Корабли, как и люди, живут порой долго и счастливо, оставляя после себя яркий след в народной памяти. А бывает, повторяют трагические изломы человеческих судеб, с их взлётами и падениями. Это утверждение в полной мере относится к прославленному крей-серу «Варяг.
В качестве отступления заметим следующее. Трагическая участь «Варяга», как ни странным кому-то покажется, была предопределена фактом его рождения. Он принадлежал к классу бронепалубных крейсеров 1 ранга, предназначение коих – служба при эскадре и дальняя морская разведка. Проектировался и строился по программе усиления наших военно-морских сил на Дальнем Востоке. Правда, непонятно, чем руководствовалось российское морское министерство, выбирая в качестве заграничной стапели (место рождения корабля) США, чья промышленность на тот момент находилась на задворках мирового военно-морского судостроения.
Заокеанское тогда не всегда означало лучшее, а порой значило и худшее, но ярче упакованное. С «Варягом» случилась та же история. Его спуск на воду состоялся 19 октября 1899 года на частной верфи «Вильям Крамп и сыновья», располагавшейся на самой окраине Филадельфии (штат Пенсильвания), что на реке Делавер, в ста семидесяти километрах от места её впадения в Атлантический океан. Уже во время стапельного периода в первоначальный проект корабля внесли ряд существенных изменений, роковых по своим последствиям. Особенно то, что относилось к главным козырям крейсеров такого класса, скорости и вооружению. Из-за хронических (бич мирового судостроения того времени) строительных перегрузок отказались от броневых щитов у артиллерии главного калибра. А сама она «усохла» на два 203-мм орудия. И составила двенадцать 152-мм пушек, открыто стоящих на верхней палубе.
Применение котлов Никлосса, обладавших рядом конструктивных недостатков, вкупе с отвратительной сборкой и пригонкой корабельных механизмов и машин дополнили общую нерадостную картину, с которой русским морякам пришлось столкнуться позднее. Крамп умел пускать пыль в глаза, поставляя иностранным потребителям внешне эффектные, а изнутри бракованные изделия.
Ходовые испытания на мерной мили «Варяг» провёл без положенных по штату грузов. Показав среднюю скорость 23,18 узлов (около50 км/час), которую занесли в его корабельный формуляр. Вечером 10 марта 1901 года, подняв на мачтах Андреевский флаг, он отбыл на Балтику. Начиналась его служба в российском императорском флоте.
Уже во время перехода через Атлантику экипаж почувствовал, что с кораблём творится что-то неладное. Поначалу этому не придали особого значения. Радость встречи с родиной отодвинула на задний план все страхи и сомнения. Появление «Варяга» 3 мая 1901 года на Большом кронштадском рейде произвело настоящий фурор в военно-морских кругах России. Длинный белоснежный корпус, подчёркивающий его праздничный вид, четыре, непривычных для русских кораблей, широких телескопических трубы, изящная линия таранного форштевня, позолота сложного орнамента носового украшения, стройные высокие мачты-однодеревки придавали ему сходство с нарядной океанской яхтой. Особый восторг посетителей вызвали доселе невиданные в русском флоте электрические тестомешалки с хлеборезками на камбузе и душевые комнаты в машинных и котельных отделениях. Увы, но этим заграничная экзотика исчерпывалась.
В августе того же года «Варяг» отправился к своему постоянному месту службы – на Дальний Восток, попутно, по прихоти первых лиц государства, исполняя военно-дипломатические поручения. Как тогда говорили «показывал флаг» в тех районах Мирового океана, где того требовали интересы Российской империи.
По мере того как лаг отсчитывал количество пройденных миль, приближая крейсер к заветной цели, мрачнели лица русских моряков. На всём пути следования заморская чудо-техника демонстрировала свой необузданный нрав. Как оказалось, устойчиво держать полный ход, согласно условиям боевой обстановки, «Варяг» мог всего лишь несколько часов от силы. После чего начинались настоящие светопреставления: грелись упорные подшипники цилиндров низкого, среднего и высокого давления, текли холодильники, повышалась солёность пресной воды в котлах и попеременно рвались котельные водогрейной трубки, грозя кочегарам смертельными ожогами. Стало вдруг ясно, что оптимальная эксплуатационная скорость корабля – шестнадцать, а то и четырнадцать узлов. Только при таком «экономическом» ходе можно было обойтись без серьёзных аварий и излишнего травматизма.
Можно только посочувствовать командованию русской Тихоокеанской эскадры, когда 3 марта 1902 года долгожданное подкрепление прибыло в её базу, город-крепость Порт-Артур. «Новый великолепный крейсер!» – под таким заголовком вышла хвалебная статья в местной газете «Новый край», посвящённая прибытию «Варяга».
Очень скоро восторги сменились горьким разочарованием. Вместо давно ожидаемой боевой единицы «отцы-командиры» получили посудину, годную разве что для брандвахтенной службы в порту. Вот так, чередуя боевую учёбу с ремонтными бдениями у причальной стенки, крейсер провёл всю свою службу вплоть до начала Русско-японской войны. Пока вконец не лопнуло терпение у командующего эскадрой вице-адмирала О.В. Старка.
Опираясь на вопиющие факты (устранить брак в местных условиях не представляется возможным) и нуждаясь в быстроходных кораблях такого класса, адмирал запихнул «Варяга» в порт Чемульпо (ныне Инчхон), морские ворота корейской столицы Сеула (с глаз долой – из сердца вон), отозвав оттуда взамен бронепалубный крейсер 2 ранга «Боярин» (датской постройки), отличавшийся прекрасными тактико-техническими характеристиками, который исполнял военно-дипломатические функции при российском посольстве в качестве стационера. Это был ещё один шаг в цепи роковых решений, приведших к печальным последствиям.
12 января 1904 года «Варяг» под командованием капитана 1 ранга В.Ф. Руднева прибыл в Чемульпо. Позднее туда пришла канонерская лодка «Кореец». На рейде помимо них собралась целая международная эскадра. Номинальным её главой считался командир английского стационера, крейсера «Тэлбот», кэптэн Л. Бэйли. В воздухе вовсю пахло войной. Японцы, нисколько не смущаясь присутствием международных наблюдателей, наращивали своё военное присутствие в Корее, несмотря на её нейтральный статус. В начале февраля прервалось всякое телеграфное сообщение со всем миром.
А накануне, в ночь с 7 на 8 февраля, тайно ушёл в море японский стационер, крейсер «Чиода», который привёл за собой целую эскадру, сопровождавшую транспорты с десантом на борту. И, надо сказать прямо, окончательную точку в судьбе «Варяга» поставил его командир. С мичманских лет за ним укоренилось прозвище Дипломат. Из-за пристрастия, мягко говоря, сглаживать углы взаимоотношений между выше-и нижестоящими по должности лицами.
Вместо того чтобы действовать, он забросал вопросами главу российской дипмиссии действительного статского советника А.И. Павлова. Хотя соответствующие статьи Свода морских постановлений и морского устава давали ему право на принятие самостоятельных решений как начальнику отдельного отряда кораблей. Он ими не воспользовался, а попытался связаться по радио с Порт-Артуром. Но из-за несовершенства корабельной радиостанции и атмосферных помех сеанс не состоялся. После чего с разрешения Павлова он отправил канонерку «Кореец» с донесением в штаб Тихоокеанской эскадры.
Но на выходе с рейда канонерку перехватила японская эскадра в составе шести крейсеров, восьми миноносцев, одного посыльного судна и трёх транспортов с войсками. Миноносцы атаковали русский корабль двумя торпедами, но промахнулись. Командир «Корейца» капитан 2 ранга Г.О. Беляев, ничего не зная о начале военных действий, приказал повернуть назад.
Вслед за канонеркой в гавань Чемульпо ворвались японские транспорты с несколькими кораблями сопровождения. И, как ни в чём не бывало, отмахнувшись от протестов начальника международных сил кэптэна Бэйли, принялись высаживать войска. Обе противостоящие стороны ощетинились орудиями и торпедными аппаратами, стоя на якоре.
Ещё чуть-чуть, и вспыхнула бы бойня. Но сделав своё дело, японцы ушли, напоследок передав через Бэйли в руки Рудневу ультиматум командующего японской эскадрой на внешнем рейде Чемульпо контр-адмирала Уриу Сотокичи.
В нём в витиеватых выражениях объявлялось о начале войны между Японией и Россией. И предлагалось русским во избежание недоразумений, под угрозой атаки во внутренней гавани выйти в море. Попытка Руднева аппелировать к международному сообществу, напоминая о нейтральном статусе Чемульпо, успеха не имела.
Тогда он принял решение выйти в море и дать японцам бой. Среди экипажей русских кораблей не нашлось ни одного, кто думал бы иначе. Даже больные в судовых лазаретах и вольнонаёмные отказались от укрытия в западноевропейских консульствах.
Силы, противостоявшие русским, были немалые. Из шести японских крейсеров только один броненосный «Асама» превосходил «Варяга» и «Корейца» по всем показателям в пять раз! А с учётом прочих факторов превосходство возрастало до невероятных величин.
Трудно представить более безнадёжную ситуацию для лёгкого крейсера, не имевшего бортовой брони и защиты артиллерии, лишённого своего главного козыря – скорости, а вместо манёвренного простора вынуждённого чуть ли не на ощупь пробираться к выходу в открытое море по узкому мелководному фарватеру, рискуя при малейшем отклонении от него сесть на изобилующие кругом камни и отмели. И всё это под сосредоточенным огнём закованных в броневые башни и казематы орудий шести свободно перемещавшихся на широком плёсе японских крейсеров. Им «Варяг», идя в начале боя на сближение, мог отвечать только из нескольких пушек главного калибра носовых секторов обстрела.
Тем не менее в одиннадцать часов двадцать минут 9 февраля 1904 года крейсер «Варяг» и канлодка «Кореец», подняв якоря, направились к выходу в море. Суда международной эскадры устроили русским торжественные проводы. Командир французского крейсера «Паскаль» капитан 1 ранга В. Сэнэ написал в своём донесении: «Мы салютовали этим героям, шедшим на верную гибель».
В виду неприятеля, как того требовал морской устав, взвились на стеньгах мачт бело-голубые полотнища Андреевских флагов. Выход русских кораблей застал японцев врасплох. Контр-адмирал Уриу был абсолютно уверен, что под грузом обстоятельств они сдадутся на милость победителей. Поэтому японская эскадра на внешнем рейде держалась разрозненно. Получив сообщение о выходе «Варяга» с «Корейцем», в суматохе японцы даже не стали подымать якоря, а попросту оставили их лежать на дне Жёлтого моря, расклепав цепи.
На третьем от головы колонны флагманском крейсере «Нанива» взвился сигнал по международному своду. На что Руднев приказал: «На сигнал не отвечать». Ясно, что японский адмирал предлагал сдаться.
Русские корабли двигались уступом – впереди «Варяг», позади справа «Кореец». Японские крейсера шли двумя группами сходящимися курсами. В одиннадцать часов сорок пять минут загрохотали орудия обеих сторон. Море вокруг «Варяга» кипело от падающих неприятельских снарядов. Ими он был буквально засыпан, временами скрываясь от постороннего взора за громадными водяными смерчами вперемежку с густыми клубами чёрного дыма. Сквозь их толщу прорезались огненные языки выстрелов крейсерских орудий.
Узости чемульпийского рейда одновременно были убийственным и спасительным аргументом в боевом споре «Варяга» с неприятелем, как ни парадоксально это звучит. Простор для маневрирования японских кораблей ограничивался плёсом, в центре которого торчал каменный остов островка Йодольми. Когда залпы «Варяга» накрывали какой-то из крейсеров противной стороны, тот выходил из строя, увеличивая расстояние, что вносило сумятицу в боевой порядок неприятеля. Попросту говоря, японские корабли вольно или невольно мешали друг другу стрелять. Иначе участь «Варяга» была бы иной. В основном бой с русским противником вели броненосный крейсер «Асама» и его бронепалубные собратья – флагманская «Нанива» и «Нийтака». Остальные – «Такачихо», «Акаси» и «Чиода» вели огонь спорадически, от случая к случаю, когда позволяла обстановка. Но и первых трёх вполне хватало, чтобы нанести «Варягу» смертельные разрушения.
В двенадцать часов пятнадцать минут, дойдя до острова Йодольми, маленький русский отряд стал поворачивать вправо, следуя фарватеру. С этого момента «Варяг» получил целую серию ударов, ускоривших дальнейшую развязку событий и чуть было не повлёкших за собой его гибель со всем экипажем во время боя. В это время несколько тяжёлых восьмидюймовых снарядов (калибра 203 мм), пущенных «Асамой», попали «Варягу» в корму и пробили палубу в районе боевой рубки, тем самым перебив тяги штуртросов рулевого привода. Неуправляемый корабль покатился на циркуляции прямо на камни острова Йодольми. Канонерка, чтобы избежать столкновения, уменьшила ход и повернула в противоположную сторону.
И тут внезапно под днищем «Варяга» раздался предательский скрежет подводной гряды. В результате посадки на мель в котельном отделении сдвинулся с места один из котлов и появилась забортная вода. Положение, и так аховое, стало просто катастрофическим.
Уриу вначале не понял манёвра русских. Его корабли в тот момент створились, зашли друг за друга. И пальба прекратилась. Но так продолжалось недолго. Оценив ситуацию, японский адмирал поднял сигнал: «Всем повернуть на сближение с противником». Неприятельские корабли легли на новый курс и открыли убийственный огонь из носовых орудий. «Варяг» буквально заволокло дымом от вспыхнувших на нём пожарищ и разрывов неприятельских крупнокалиберных снарядов. Один из них пробил левый борт в районе третьей кочегарки, сделав огромную пробоину, в которую с рёвом хлынула вода, растекаясь по угольным ямам.
«Варяг» стал заметно валиться на бок. Ещё мгновение – и волны Жёлтого моря сомкнулись бы над ним, сделав из его остова одну общую братскую могилу для экипажа. В этот критический момент подвиг самопожертвования совершили кочегарные квартирмейстеры – унтер-офицеры Иван Журавлёв и Эраст Жигарев. По горло в ледяной воде с риском для жизни они успели задраить водонепроницаемые горловины и тем самым спасли корабль и своих боевых товарищей от неминуемой гибели.
Так зачастую бывает, что удача сопутствует храбрым. Расстояние между противоборствующими сторонами сократилось до опасного предела двадцати пяти кабельтовых, когда произошло чудо. «Варяг» сам, как бы нехотя, сполз с мели и задним ходом отошёл от опасного места. Руднев приказал лечь на обратный курс. К удивлению контр-адмирала Уриу «Варяг», несмотря на полыхавшие на нём пожары, увеличил ход и вместе с «Корейцем» стал уходить в сторону Чемульпо. Добыча ускользала из рук японцев, уже предвкушавших близкую победу. Они бросились в погоню, но преследовать русских из-за узости фарватера могли только крейсеры «Асама» и «Чиода». Последний вскоре отстал. Но и первого было вполне достаточно, чтобы нанести ускользающим русским кораблям последний смертельный удар.
Вот когда пригодились две, до поры молчавшие из-за больших расстояний, хоть и старые, но всё же восьмидюймовые пушки «Корейца». Их огонь ошеломил японцев. А тут ещё не в меру ретивый командир миноносца «Касасаги», по собственному почину выскочивший из-за острова Йодольми и устремившийся в торпедную атаку на «Варяга». Русские корабли открыли плотный заградительный огонь. «Касасаги» круто развернулся и ушёл, так и не выстрелив торпедой. Чтобы благополучно с ним разминуться, «Асаме» пришлось сойти с боевого курса. На этом бой прекратился.
В двенадцать часов сорок пять минут «Варяг» и «Кореец» бросили якорь в гавани Чемульпо. За время боя в крейсер попало одиннадцать крупнокалиберных снарядов, которые причинили ему большие повреждения. Убыль экипажа составила тридцать три человека убитыми и девяносто семь ранеными. «Кореец» попаданий и потерь не имел. Посетивший «Варяг» сразу же после боя командир французского крейсера «Паскаль» капитан 1 ранга В. Сэнэ с содроганием вспоминал: «Я никогда не забуду это потрясающее зрелище, представившееся мне. Палуба залита кровью, всюду валяются трупы и части тел. Ничто не избегло разрушения: в местах, где разрывались снаряды, краска обуглилась, все железные части пробиты, вентиляторы сбиты, борта и койки обгорели. Там, где было проявлено столько геройства, всё было приведено в полную негодность, разбито на куски, изрешечено, плачевно висели остатки мостика. Все 47-мм орудия были выведены из строя, восемь из двенадцати 152-мм орудий – сбиты, так же, как и семь из двенадцати 75-мм. Стальные шлюпки совершенно прострелены, палуба пробита во многих местах, кают-компания и командирское помещение разрушены. Дым шёл из всех отверстий на корме, и крен на левый борт всё увеличивался».
Чтобы не оставлять неприятелю трофеи, по приказу Руднева «Корейца» взорвали, а «Варяг», из-за отсутствия времени и возможности, затопили. Их экипажи перешли на суда международной эскадры.
Возвращались они домой с триумфом, как победители. По указу императора Николая II их поголовно наградили георгиевскими наградами: офицеров – орденами, матросов – крестами. Для этой же цели была учреждена специальная медаль участника боя при Чемульпо под названием «За бой «Варяга» и «Корейца» 27 января 1904 года» (по новому стилю 9 февраля). Слава русских моряков перешагнула границы России. Их подвиг взволновал весь мир, и эти чувства прекрасно передал австрийский поэт Р. Грейнц в стихотворении, которое в марте 1904 года в замечательном переводе Е.М. Студенской стало известно всей стране и дало жизнь ныне всем хорошо известной песне «Наверх вы, товарищи, все по местам!..».
Японцы свои потери в этом бою не афишировали. В донесении контр-адмирала Уриу и в официальном японском описании войны на море о них ничего не говорится. Понять самураев можно. Какой удар по их обострённому чувству самолюбия и ментальности восточных людей был нанесён 9 февраля 1904 года! Ведь они битый час скопом не могли совладать в открытом бою с одним русским крейсером. Наивные люди, журналисты еженедельника «Аргументы и факты», готовя в 2004 году публикацию на этот счёт, обратились за разъяснением в японское посольство. Откуда пришёл ответ от военно-морского атташе в духе времён русско-японской войны 1904-1905 гг.
Что говорить, если даже ближайшие союзники японцев англичане находились в неведении. Представитель британских ВМС кэптэн Трубридж, находившийся в качестве наблюдателя на японской эскадре, в своём донесении отмечал, что, в частности, наблюдал «много падений снарядов близ бортов японского флагмана крейсера «Нанива» и, стало быть, в него наверняка должны быть попадания». Это подтверждается сообщениями местных жителей и моряков международной эскадры, которые видели своими глазами, как в бухте Асан, неподалёку от Чемульпо, с японских кораблей свозили на берег раненых и тела павших общим числом около ста человек.
Ещё не стихли залпы войны, а японцы приступили к подъёму «Варяга». Благо он лежал на мелководном месте левым бортом вниз. Во время отлива его правая сторона обнажалась. Надо отдать должное японцам, обнаружив при проведении судоподъёмных работ личные вещи экипажа, в том числе и Руднева, они их тщательно упаковали и отправили в Россию по назначению.
После капремонта и переоборудования «Варяг» под именем «Сойя» 28 августа 1908 года зачислили в учебный отряд морского училища.
Его служба под чужим именем и флагом продолжалась до начала 1916 года. Тогда для защиты северной морской транспортной магистрали, единственной, связывающей Россию напрямую с её союзниками, началось формирование флотилии Северного Ледовитого океана с местом базирования в городе Романов-на-Мурмане (ныне г. Мурманск). Для неё требовались корабли. После ряда торгов с союзниками лишь Япония согласилась продать трофейные экспонаты русско-японской войны. Сделка состоялась 17 февраля 1916 года. За 15,5 миллиона йен в Россию возвращались броненосцы «Танго» (бывшая «Полтава»), «Сагами» («Пересвет») и крейсер «Сойя» («Варяг»).
21 марта 1916 года в сопровождении японского эскорта под флагом Страны восходящего солнца они вошли во Владивостокскую бухту Золотой Рог. На следующий день в торжественной обстановке на них были подняты Андреевские полотнища и возвращены прежние имена.
17 ноября 1916 года «Варяг» бросил якорь в Екатерининской бухте Романова-на-Мурмане. Там же его сразу определили быть флагманским кораблём отряда судов обороны Кольского залива и Кольского района. Однако служба «Варяга» на Крайнем Севере длилась недолго. Ему требовался серьёзный ремонт, и, что самое главное, техническое переоснащение и перевооружение. Сделать это в местных условиях не представлялось возможным. Поэтому в начале 1917 года он прибыл в Англию, где его застали февральские и октябрьские события. Покинутый экипажем, корабль ржавел на приколе до тех пор пока англичане не продали его на металлолом в счёт российских долгов. По пути следования он сел на камни шотландского побережья близ Ленделфута. Там он оставался, постепенно разрушаясь, до 1924 года. Пока немецкая судостроительная фирма-подрядчик не разобрала корабельные останки.
Долгое время о «Варяге» вспоминали от случая к случаю.
В феврале 1994 года тележурналист Алексей Денисов один из выпусков своей программы «Русский мир» посвятил подвигу «Варяга» и «Корейца» и всему тому, что с ними связано. Спустя десять лет, он вновь вернулся к этой теме, готовя уже двухсерийный фильм. Тогда же у него возникла мысль поехать в Англию и найти хоть какие-то следы пребывания там «Варяга».
Ему повезло. В холодных водах залива Фёрт-оф-Клайд, близ посёлка Ленделфут, что на шотландском побережье, он на глубине десять метров обнаружил останки легенды российского флота. Найденные на дне детали конструкции не вызывали сомнений. Часть из них Денисов привёз в Россию и передал в дар Центральному музею ВМФ.
Тогда же возникла идея на месте последнего упокоения установить памятник прославленному кораблю, которая нашла понимание у британских властей и местных жителей. Торжественная церемония его открытия состоялась 8 сентября 2007 года. В нём приняли участие моряки БПК «Североморск», представители британских ВМС, местной администрации и многочисленные гости.
Ныне мемориальный комплекс в память о «Варяге» внесён в реестр национальных памятников Шотландии. На этом поставлена, я надеюсь, последняя точка в истории жизни легендарного корабля.
Александр Нетёсов