Гражданская война на территории бывшей Российской Империи — это от начала и до конца трагедия русского офицерства, волею обстоятельств разведённого по разные стороны баррикад. По документальным источникам, выявленным современными отечественными историками в процентном отношении этот братоубийственный раздрай выглядел так: тридцать процентов– на службе в Красной Армии, сорок – у белых. Остальные разбрелись куда глаза глядят. Не о них речь. Чтобы понять смысл событий прошлого, не обойтись без фактов и цифр.
К началу Первой мировой войны офицерский корпус Русской императорской армии состоял из 1 263 генералов всех рангов, 7 370 штаб – (полковников и подполковников) и 37 323 обер-офицеров (от подпоручика до капитана включительно) общим количеством 45956 человек. С началом боевых действий численность офицерства возросла почти вдвое за счёт мобилизации чинов запаса, а также производства вольноопределяющихся и отличившихся в боях унтер-офицеров. За все три года войны их ряды пополнялись ускоренными выпусками из военных училищ и школ прапорщиков со сроком обучения от трёх до шести месяцев.
Общее число окончивших указанные военно-учебные заведения за этот период — 187 551 прапорщик. Но и безвозвратные потери (убитые, умершие от ран и болезней) офицерских кадров достаточно велики, а именно — 71 298 человек (включая довоенный кадровый состав). Итого на 25 октября 1917 года в действующей армии, тыловых частях и учреждениях военного ведомства состояли на довольствии 157884 генерала, штаб- и обер-офицера. К этим цифрам следует добавить находившихся на излечении, в отпусках… И тогда получим реальную картину положения дел в офицерском корпусе русской армии накануне трагических событий Гражданской войны. Он составлял почти 276 тысяч обладателей золотых и серебряных погон. Из этого числа исходил Кавтарадзе, когда писал о своих процентных подсчётах.
Военспецами в Красной Армии назывались лишь те, кто принадлежал к старым, довоенным кадрам Русской императорской армии. В первую очередь это относилось к Генеральному штабу. Эта категория военнослужащих уже в начальный период Гражданской войны в рядах РККА насчитывала 17 полных генералов, 35 генерал-лейтенантов и 204 генерал-майора. Во главе списка – бывший царский военный министр генерал от инфантерии А. Поливанов, начальник Главного артиллерийского управления генерал от артиллерии А. Маниковский, начальник Главного штаба генерал от инфантерии Н. Михневич и другие профессионалы военного дела. С учётом штаб-офицеров (полковников и подполковников) список ещё более внушителен. Между прочим, из них вышел первый главком Вооружённых Сил Республики Советов полковник С. Каменев, занимавший этот пост с 1918-го по 1924 год.
Офицеры военного времени, чины запаса и ускоренных выпусков из военно-учебных заведений подобного внимания к себе со стороны большевиков не удостоились. Имея порой неплохую практическую подготовку и боевой опыт, они не имели достаточного образования и соответствующего своему положению мировоззрения, чтобы быть носителями устоев и традиций русского офицерства. В целом подобная категория военнослужащих была представлена людьми случайными, а то и чуждыми идеологии русского офицерского корпуса. Во время Гражданской войны она стала питательной средой для различного рода авантюристов и любителей «ловить рыбу в мутной воде» государственной разрухи.
Все без исключения бывшие офицеры, создававшие Вооружённые Силы Республики Советов и служившие в Красной Армии, представлены четырьмя основными группами в зависимости от мотивации их поступков.
Первую составляли лица, перешедшие на сторону большевиков из идейных соображений. В той или иной мере они разделяли леворадикальные политические убеждения, в том числе и коммунистические. Яркий представитель – офицер военного времени большевик-ленинец прапорщик Н. Крыленко, назначенный на должность главковерха в ноябре 1917 года. Правда, лавров на этом поприще он не снискал, уйдя в тень военспецов. Но были среди них и профессионалы весьма высокого уровня – бывший военный министр Временного правительства генерал-майор А. Верховский и начальник штаба Ставки генерал-майор М. Бонч-Бруевич, родной брат управляющего делами ленинского Совнаркома.
Вторая группа представляла тип беспринципных карьеристов, почувствовавших в условиях дефицита специалистов возможность выдвинуться при новой власти, достигнув небывалых высот на военно-политическом олимпе в Советской России. К таковым многие исследователи относят, например, и гвардейского офицера подпоручика М. Тухачевского.
Третья группа включала в себя лиц, питавших определённые иллюзии в отношении большевиков, надеявшихся на их перерождение и даже лелеявших надежду на скорую перемену политического курса не без своего участия в нём. Особо рьяно эти идеи отстаивал последний начальник Генштаба генерал-лейтенант Н. Потапов, в РККА управлявший делами наркомата по военным делам. Пока наркомвоендел и председатель Реввоенсовета Республики Советов товарищ Л. Троцкий метался по всем фронтам, произнося зажигательные речи о важности момента и мировой революции, Потапов фактически осуществлял оперативное руководство военным ведомством Республики Советов.
И, наконец, четвёртая и самая многочисленная группа состояла из насильно мобилизованных под угрозой репрессий в отношении их семей или не имеющих каких-либо средств к существованию. Они составляли 80 процентов от общего числа служивших в РККА бывших офицеров и генералов. В отношении этих лиц имелась директива от 5 октября 1918 года, в которой говорилось: «По приказанию председателя Революционного Военного Совета Республики товарища Троцкого требуется установление семейного положения командного состава бывших офицеров и чиновников и сохранение на ответственных постах только тех из них, семьи которых находятся в пределах Советской России, и сообщение каждому под личную расписку: его измена повлечёт арест семьи его, и что, следовательно, он берёт на себя таким образом ответственность за судьбу своей семьи. Все начальники обязываются всегда иметь адреса своих подчинённых – бывших офицеров и чиновников и их семей».
Участь этих людей была незавидной. Порой даже в случае малейшей неудачи с ними расправлялись, как того требовали установки свыше. Это хорошо видно из записки председателя Совнаркома В. Ленина, направленной руководителю Высшего военного совета генералу Бонч-Бруевичу: «Предлагаю назначить трёх ответственных сотрудников для срочного выполнения всего затребованного для Архангельского фронта и указать трёх бывших генералов, которые будут расстреляны, если задание не будет выполнено».
Так они и пройдут рука об руку всю Гражданскую войну: дилетанты военного ремесла, но идеологически подкованные, сознательные товарищи и профессионалы ратного труда, чьи дела и мысли окажутся под жесточайшим прессингом властей предержащих. Удел первых – политическое надувание щёк и контроль за лояльностью бывших. Они пожнут лавры победителей в Гражданской войне. На долю последних выпадет полное забвение. В описаниях братоубийственной брани, увидевших свет в конце 20-х годов XX века, они ещё фигурируют. Тем более что первым историографом гражданской смуты 1918 – 1922 гг. также оказался военспец, бывший командир 7-го Кавказского стрелкового полка полковник Н. Какурин.
Но «мавр» сделал своё дело и должен уйти, как того требовали сложившиеся политические обстоятельства. Свято место пусто не бывает. Его-то и заняли с течением времени Будённый с Ворошиловым, хотя они даже карту толком читать не умели.
Несмотря на идеологический гнёт и прессинг, военспецы свои прямые обязанности исполняли исправно и на должном профессиональном уровне. Тому немало свидетельств противной стороны. Лидер белого движения на Юге России генерал-лейтенант А. Деникин в своих «Очерках русской смуты» писал: «Помню, как в конце мая в бою под Гуляй-Борисовкой цепи полковника Кутепова, мой штаб и конвой подверглись жестокому артиллерийскому огню, направленному, очевидно, весьма искусной рукой. Через месяц при взятии Тихорецкой был захвачен в плен капитан – командир этой батареи. «Взяли насильно… хотел в Добровольческую армию… не удалось». Когда кто-то напомнил капитану его блестящую стрельбу под Гуляй-Борисовкой, у него сорвался, вероятно, искренний ответ: «Профессиональная привычка». Итак, инертность, слабоволие, беспринципность, семья, «профессиональная привычка» создавали понемногу прочные офицерские кадры Красной Армии, поднимавшие на добровольцев братоубийственную руку».
Официально Рабоче-Крестьянская Красная Армия (РККА) возникла 28 января 1918 года, когда вышел декрет Совнаркома о создании вооружённых сил Республики Советов на добровольческих началах. Но всё же системное их строительство началось немного позднее. 10 июля того же года V Всероссийский съезд Советов принял постановление «Об организации Красной Армии» уже на основе всеобщей воинской повинности. Хотя идею создания собственных вооружённых сил большевикам «подсказал» в конце 1917 года генерал-майор Бонч-Бруевич, который по поручению ленинского главковерха прапорщика Крыленко занимался ликвидацией дел в бывшей могилёвской Ставке.
Ввиду угрозы германского наступления он предложил начать формирование надёжных отрядов из остатков старой армии. Однако оно не понравилось большевистским лидерам из-за опасения, что такие части могут обратить оружие против них самих. По их глубокому убеждению, требовалась армия иной формации, которая, как утверждал наркомвоендел Троцкий, могла сойти за «ударный отряд мирового пролетариата». Пока судили да рядили, поддержку Ленина и одобрение советского правительства получило другое предложение генерала Бонч-Бруевича – по созданию регулярных частей в виде «завесы» на ново обозначившихся границах Республики Советов.
Суть её заключалась в создании на путях вероятного германского наступления отдельных заградительных отрядов из всех родов войск, связываемых подвижными конными группами. Вся «завеса», прикрывавшая границы, составляла два участка – Северный и Западный.
Главную роль в её организации и в привлечении офицеров на службу большевикам сыграла группа двенадцати бывших генералов с Бонч-Бруевичем во главе. Они прибыли из могилёвской Ставки в Петроград 20 февраля 1918 года, где составили штаб Высшего военного Совета под председательством Троцкого. «Завеса» оказалась единственно приемлемой структурой для генералов и офицеров старой армии, по тем или иным причинам избегавших участия в Гражданской войне. Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях «За власть Советов», изданных Воениздатом в 1964 году, писал: «В вагоне моём постоянно бывали знавшие меня по совместной службе генералы и офицеры, и почти с каждым из них приходилось вести одни и те же порядком надоевшие разговоры.
– Да вы поймите, Михаил Дмитриевич, что не могу я пойти на службу к большевикам, – начинал доказывать такой офицер или генерал в ответ на предложение работать с нами, – ведь я их власти не признаю…
– Но немецкое-то наступление надо остановить, – приводил я самый убедительный довод.
– Конечно, надо, – соглашался он.
– Вот и отлично, – подхватывал я, – значит согласны…
– Ничего я не согласен, – спохватывался посетитель, – да если я к большевикам на службу пойду, мне и руки подавать не будут…
В конце концов упрямец соглашался со мной и со всякими оговорками принимал ту или иную должность в частях «завесы». Привыкнув к новым, поначалу кажущимся невозможными, условиям работы, большинство таких с трудом привлечённых к ней офицеров и генералов сроднились с Красной Армией и без всякого принуждения оставались на военной службе, когда отряды «завесы» были развёрнуты в дивизии и использованы в Гражданской войне».
Штаб, образованный Бонч-Бруевичем, в итоге собрал шестьдесят бывших генералов. Только простое перечисление их должностей и чинов говорит о многом. Среди них выделялись генерал от инфантерии
П. Балуев, бывший командующий Западным фронтом, в Красной Армии в составе особого совещания при главкоме Вооружённых Сил РСФСР; инженер-генерал К. Величко, светило мировой величины в области фортификации, возглавил коллегию по инженерной обороне при Центральном военно-техническом управлении (в мае 1918 года под его руководством была разработана система укрепрайонов от Питера до Воронежа); начальник Главного артиллерийского управления (ГАУ) генерал от артиллерии А. Маниковский, в РККА в той же должности плюс ещё начальник управления снабжений; командир 42-го корпуса генерал-лейтенант Д. Надёжный, который руководил действиями 7-й армии красных, оборонявшей Петроград от войск Н. Юденича, за что в числе первых награждён Реввоенсоветом Республики орденом Красного Знамени, в последние месяцы Гражданской войны – инспектор пехоты полевого штаба РВСР; командир 43-го корпуса генерал-лейтенант А. Новиков, в Красной Армии начинал служить в должности начальника штаба Западного участка «завесы», там же принял под своё командование 16-ю армию красных, с конца 1919 года инспектор кавалерии полевого штаба РВСР; командир 9-й армии генерал-лейтенант
В. Селивачев, в РККА координировал действия 8-й и 13-й армий, которые под его непосредственным управлением разгромили белых в районе Белгорода и на Обоянском направлении (именно он остановил рвавшиеся к Москве части войск своего бывшего друга и сослуживца Деникина); командир Особой армии генерал-лейтенант В. Егорьев занимал должность начальника Западного участка «завесы», с 1919 года командующий Южным фронтом, далее там же исполнял обязанности начальника штаба во время боёв с крымской группировкой Врангеля (операцию по её ликвидации подготовил и осуществил он, а вся слава досталась М. Фрунзе, осуществлявшему общее политическое руководство), позже состоял порученцем при полевом штабе РВСР, на исходе Гражданской войны редактировал журнал «Военная мысль и революция», через который пытался познакомить красных командиров из числа выдвиженцев с основами военно-оперативного искусства… Не обошлось в этом ряду даже без титулованной знати в лице генерал-лейтенанта князя Д. Багратиона, который передавал свой боевой опыт краскомам, возглавляя Высшую кавалерийскую школу РККА. Позднее он стал председателем Особой центральной комиссии по снабжению Красной Армии конским составом. Кроме того, было ещё шесть академий и сто пятьдесят курсов и школ, чей профессорско-преподавательский состав на 95 процентов состоял из бывших царских офицеров и генералов. Их усилиями подготовлено 130 932 краскома. Практически весь младший командный состав Красной Армии времён Гражданской войны – это их рук дело.
Районы «завесы» делились на отряды, служба в которых для бывших офицеров протекала в чрезвычайно тяжёлых условиях. Большинство их формировалось на базе частей красной гвардии, состоявших из вооружённых рабочих и матросов. Последние по своему внешнему виду и внутреннему складу более напоминали анархиствующую вольницу, нежели регулярное воинство, призванное защищать «революционные завоевания». Они более склонны были поднять своих командиров на штыки, чем выполнять их приказы. Естественно, не обошлось без эксцессов, порой трагических. Что говорить, если даже назначенный в мае 1918 года лично по распоряжению Ленина командующим войсками Северо-Кавказского военного округа генерал-лейтенант А. Снесарев чуть было не поплатился головой за то, что стал наводить в подчинённых ему частях элементарный воинский порядок.
О том же ведёт речь в своих воспоминаниях генерал Бонч-Бруевич, когда описывает ситуацию с двигавшейся на Нарву германской батальонной тактической группой. Немцы все свои силы бросили на Западный фронт (против французов и англичан), оставшиеся на востоке их полуразложившиеся части не в состоянии были проводить наступательные действия. О чём, собственно, Бонч-Бруевич и доложил Ленину. Но тот не поверил военспецу. Немцы прервали мирные переговоры и с целью психологического давления на большевиков бросили в направлении Нарвы батальон, получивший приказ сразу же отойти назад, как только появятся русские регулярные части. Но у страха глаза велики, и батальон немцев досужей молвой и паникёрами превратился в целый «корпус генерала Эйхгорна».
Бонч-Бруевич как мог успокоил Совнарком, предложив выдвинуть в район Нарвы несколько отрядов «завесы» с разведывательными целями. Естественно, никаких боёв 23 февраля, ни до, ни после, в окрестностях Нарвы не велось.
Вот что по этому поводу писал Бонч-Бруевич, руководитель Высшего военного Совета: «Отряд Дыбенко был переполнен подозрительными «братишками» и не внушал мне доверия; достаточно было глянуть на эту матросскую вольницу с нашитыми на широченные клёши перламутровыми пуговичками, с разухабистыми манерами, чтобы понять, что они драться с регулярными немецкими частями не смогут. И уж никак нельзя было предположить, что такая «братва» будет выполнять приказы «царского генерала» Парского.
Мои опасения оправдались. Не успел отряд Дыбенко войти в соприкосновение с противником, как от Парского пришла телеграмма о возникших между ним и Дыбенко трениях. Вдобавок матросы начали отступать, как только оказались поблизости аръергарда, прикрывавшего отход немцев к Нарве.
Позже, когда специальный трибунал разбирал дело о позорном поведении отряда, выяснилось, что вместо борьбы с немцами разложившиеся матросы занялись раздобытой бочкой со спиртом».
И в данном случае не обошлось без личного вмешательства председателя Совнаркома В. Ленина, который отстранил зарвавшегося дилетанта Дыбенко от занимаемой должности, предоставив без помех распоряжаться военному профессионалу – бывшему командиру 3-й армии генерал-лейтенанту Д. Парскому. Он впоследствии руководил обороной Нарвы и Ямбурга. Однако в целом отношение советских «верхов» к военспецам ничуть не лучше их «низов». Всё сводилось к социальному происхождению офицерского корпуса как принадлежавшего исключительно к «эксплуататорскому классу», а значит, являющегося первейшим врагом рабоче-крестьянской власти.
Ситуация стала медленно, но неуклонно меняться в лучшую сторону, когда завершился добровольческий период строительства РККА. Советские лидеры вдруг наконец-то уяснили для себя непреложную истину – без военспецов им армию не создать. Прозрение наступило в начальной фазе Гражданской войны. После того, как три с половиной тысячи профессионалов военной службы, ведомых генералами Алексеевым, Корниловым и Деникиным, во время Ледяного похода Добровольческой белой армии на Юге России в клочья разметали шестидесятитысячную армию дилетантов, возглавляемых бывшими прапорщиками Сиверсом и Сорокиным.
Поэтому с лета 1918 года большевикам, несмотря на крайнюю антипатию к бывшим офицерам, пришлось перейти к их мобилизации в массовом порядке. Условия для этого были самые благоприятные, ибо в крупных городах, находившихся под контролем советской власти, скопилось очень много представителей командного состава старой армии, вернувшихся после её развала к своим семьям. Только в Москве, по сообщению «Известий ВЦИК», на 15 июня 1918 года были зарегистрированы тридцать тысяч бывших офицеров.
Первый декрет об их призыве под знамёна РККА вышел в свет 29 июля 1918 года и затрагивал лишь отдельные возрасты и территории. В первую очередь он касался центральных губерний. Затем последовал декрет СНК от 1 октября 1918 года общероссийского масштаба и имел в виду лиц, не достигших к 1 января возраста сорока лет. Приказы РВСР от 11 сентября и 3 ноября за номерами 228 и 275 соответственно окончательно упорядочили приём военспецов в Красную Армию.
По сведениям мобилизационного управления Всероссийского главного штаба, с 12 июня 1918 по 15 августа 1920 гг. в РККА были призваны 48 409 бывших офицеров. И это, не считая генералитет и службу Генштаба. Сюда следует присовокупить 10 339 военных чиновников, 13 949 военврачей и 26 766 представителей младшего военмедперсонала. В списках высшего строевого комсостава РККА за период 1918-1922 гг. значились 23 командующих фронтами, 30 начальников штабов фронта, 101 командарм, 147 начальников штаба армии, 494 комдива и 640 начальников штабных структур дивизионного уровня. На долю военспецов из этого списка приходится (в строгой последовательности) – командиры и штабные работники: фронтовые – 92,3 и 100 процентов; армейские – 91,3 и 97,4 процента; дивизионные – 88,9 и 97 процентов.
Вклад бывших офицеров в строительство Вооружённых Сил Республики Советов признал даже вождь мирового пролетариата. В сороковом томе полного собрания своих сочинений Ленин писал: «Если бы мы не взяли их на службу и не заставили служить нам, мы не могли бы создать армию… И только при помощи их Красная Армия смогла одержать те победы, которые она одержала… Без них Красной Армии не было бы… Когда без них пробовали создать Красную Армию, то получилась партизанщина, разброд, получилось то, что мы имели 10 – 12 миллионов штыков, но ни одной дивизии, ни одной годной к войне дивизии не было, и мы не способны были миллионами штыков бороться с ничтожной регулярной армией белых».
Ему вторит Деникин в статье «Как они продались III Интернационалу», в которой он мечет громы и молнии в адрес двенадцати крупных военачальников и авторитетных генералов, служивших в РККА. По его глубокому убеждению, все они, «…работая не за страх, а за совесть, своими оперативными распоряжениями вызвали тяжёлое положение армий Деникина, Колчака, создали военно-административный аппарат, возродили Академию Генерального штаба, правильную организацию пехоты, артиллерии и ту своеобразную систему ведения боёв большими конными массами, которая вошла под именем операций конницы Будённого.
Чтобы не повторять всем известных деталей, достаточно сопоставить нынешнюю Красную Армию, нынешний стройный военный аппарат с тем хаосом и разбродом, какие памятны нам в первые месяцы большевизма. Вся дуга перехода от батальона оборванцев к стройным войсковым единицам достигнута исключительно трудами военспецов…».
Александр Нетёсов