Кавказская война 1817-1864 годов помимо всего прочего была для русской армии своеобразным полигоном, где апробировались неведомые доселе тактические приёмы. Именно с той поры в штатном расписании русских полков появилась новая боевая единица – охотничья команда. Первое в мире подразделение, от которого берут своё начало части спецназа.
В старорусском языке слово «охотник» имело двоякий смысл. Как явствует из «Толкового словаря живого великорусского языка» В. Даля, кроме своего прямого значения оно означало «идущий на что-то по вызову, добровольно». На таких вот принципиальных началах создавались и формировались специальные подразделения в отдельном Кавказском корпусе, предназначенные для противоборства диверсионным действиям горцев.
На Кавказе охотников прозвали ещё и «беззаветными командами», потому что личный состав их комплектовался отборными профессионалами, увлечёнными своим делом до самозабвения. Вся их профессиональная деятельность на новом поприще, напрямую связанная с образом жизни, мышления и состояния души кавказцев-охотников, это непрестанная череда военных приключений.
Крайне сложные условия кавказского театра военных действий породили своеобразные формы ведения боя в горно-лесистой местности. Расширяющемуся военному присутствию России на Кавказе препятствовало несколько факторов. Не последний из них – развёрнутая так называемыми немирными горцами малая война, ведомая партизанскими методами. Они практически никогда не сходились с войсками лоб в лоб, предпочитая тревожить их фланги и арьергард. Маленькие отряды, прозванные партиями, а то и одиночные джигиты нападали на рабочие команды в районах
передовой линии, неутомимо тревожили военные посты и цепи боевого охранения, совершали быстрые и внезапные вторжения, надеясь застать врасплох военных и мирных жителей, обеспечивавших жизненно важные коммуникации кавказских войск.
Вследствие этого у кавказского командования возникла необходимость в получении заблаговременно информации о готовящихся набегах мятежных горцев на русские поселения и посты для организации отпора. С этой целью высшие чины Кавказского корпуса и начальники укреплённых линий использовали платных агентов-осведомителей из числа местных жителей. Однако их эффективность была невелика. Вот тогда инициативу в свои руки взяли командиры среднего полкового звена. На свой страх и риск они стали привлекать своих подчинённых офицеров и солдат, добровольно вызвавшихся на выполнение подобных опасных мероприятий.
Как правило, такие команды охотников, то есть добровольцев, создавались на временной основе для выполнения какого-либо конкретного задания. На весь Кавказ прославилась тогда команда Малороссийского казачьего полка под командованием юнкера Руфина Дорохова, послужившего прототипом одного из героев романа «Война и мир», который, по отзывам современников, слыл «человеком даровитым и отчаянным». Под стать ему был его друг и сослуживец поручик Пётр Султанов – с характеристикой «отчаянного храбреца в бою и репутацией самого безалаберного человека в мирной обстановке».
Надо ли говорить, что и Дорохов, и Султанов, и остальные подобные им «отпетые головы», поставившие во главу угла своей воинской профессии игру со смертью, составили ядро команды, которая впервые в отчёте «Журнал военных действий» начальника левого фланга Кавказской линии генерала Галафеева названа «беззаветной».
Сам Султанов впоследствии вспоминал:
«Поступить в неё могли люди всех племён, наций и состояний без исключения, лишь бы только поступающему был известен татарский язык. Желающему поступить назначался экзамен, состоявший в исполнении какого-нибудь трудного поручения. Если экзаменующийся не провалился , то ему в награду за это брили голову (коли она и без того уже не была брита), приказывали отпустить бороду (коли она не была отпущена), одевали по-черкесски и вооружали двустволкой со штыком, у которой один ствол был гладкий, а другой нарезной, и таким образом новообращённый становился членом «беззаветной команды».
В таком виде эти отчаянные сорвиголовы в борьбе с шамилевскими мюридами выполняли самые рискованные поручения, пробираясь в немирные аулы , залегая в секретах, выслеживая неприятельские отряды.
В лесном бою 10 октября 1840 года между селениями Саит-Юрт и Автур юнкер Дорохов был ранен. Начальство над охотниками принял офицер Тенгинского пехотного полка поручик Михаил Лермонтов. Это о нём писал в донесении начальник штаба кавказских войск полковник князь Голицын:
«Во всю экспедицию в Малой Чечне с 27 октября по 6 ноября поручик Лермонтов командовал охотниками, выбранными из своей кавалерии, и командовал отлично во всех отношениях; всегда первый на коне и последний на отдыхе, этот храбрый и расторопный офицер неоднократно заслуживал одобрения высшего начальства».
Успешная широкомасштабная деятельность Шамиля по сколачиванию на Северном Кавказе собственного государственного образования, имамата, натолкнула русское командование на мысль, что с неуловимыми горцами необходимо бороться не крупными войсковыми контингентами, а более адекватными мерами. Одной из таких, показавших свою эффективность, и стало создание в кавказских полках охотничьих команд на постоянной основе. Впервые эта идея пришла в голову князю Александру Ивановичу
Барятинскому, будущему победителю Шамиля. В 1835 г., будучи прикомандированным к конному полку Черноморского казачьего войска, он смог осуществить её только лишь в 1847 г. в бытность командиром одного из самых прославленных кавказских полков – Кабардинского егерского.
В том же году была образована первая постоянная команда охотников – из «отборных людей полка», как явствовало из представления полковника князя Барятинского по сему поводу на имя царского наместника и командующего войсками отдельного Кавказского корпуса генерал -фельдмаршала князя Михаила Семёновича Воронцова. Вскоре эта команда стала лучшей на Кавказе. Для этого командир воинов-кабардинцев не жалел ни сил, ни собственных средств. Чтобы противостоять неприятелю, которого недруги – англичане и турки – снабжали новейшим стрелковым вооружением, Барятинский выписал за свой счёт из Бельгии двуствольные люттихские штуцеры, самое совершенное на тот момент во всём мире нарезное оружие.
Со временем опыт создания подобных команд распространился на все полки кавказских войск. Прославились своей удалью и отвагой охотники Дагестанского, Куринского и Апшеронского полков. При их формировании к личному составу предъявлялись уже более высокие требования, нежели ранее. Среди воинов-кавказцев отчаянных сорвиголов было хоть отбавляй. Но отбору подлежали самые лучшие. Ибо характер службы требовал от охотников необыкновенной храбрости и физической силы, отваги и сообразительности, способности принимать правильные решения в постоянно меняющейся боевой обстановке. Важным критерием отбора также были подготовка к одиночному бою, умение маскироваться и использовать выгоды местности, навыки следопыта. Но наиболее ценились те из охотников, кто мог перенять образ действий горцев. Охотники были
освобождены от всяких требований строевого устава и всего того, что с ним связано.
Русское кавказское командование, верное своим традициям войскового товарищества, доверило отбор кандидатов непосредственно полковому сообществу. Офицеры и солдаты, в первую очередь – заслуженные ветераны, без всякого вмешательства сами выбирали из своей среды тех достойных, кому вверяли свой покой, а порой и жизни.
Добровольцы как бы заключали своеобразный контракт со смертью, перед лицом своих товарищей, клянясь головой на верность войсковому братству. В связи с чем, выработался кодекс чести и поведения охотника в бою, в основу которого был положен девиз начальника «беззаветной команды» Кабардинского полка поручика Николая Васильевича Богдановича: «Всегда и везде впереди, без отдыха, постоянно там, где больше опасности».
В непрерывных боях вырабатывались и совершенствовались тактические приёмы охотничьих команд, их круг действий. В сражениях и боях они выполняли роль подвижного резерва , который бросался в самое пекло боя. При отходе эти команды были всегда в хвосте колонн, прикрывая главные силы внезапными атаками из засад и метким заградительным огнём.
Соответствующим выглядело и обмундирование добровольцев. Оно ничем не отличалось от одеяния их противников, что сбивало с толку самих горцев, которые порой принимали их за своих соплеменников. Это немало способствовало успеху «беззаветных команд». Постепенно они стали отлично подготовленными и крайне опасными для самых отъявленных головорезов из окружения Шамиля. Последние, столкнувшись с кавказцами-добровольцами, стали всячески избегать встречи с ними. Выгоды введения охотничьих команд оказались налицо.
После завершения активной фазы Кавказской войны в 1864 году организованное противостояние, оказываемое русским властям непримиримой частью горского сообщества сошло на нет. В то время как части созданного в 1865 году Кавказского военного округа силами своих охотничьих команд подавляли последние очаги сопротивления, над ними самими стали сгущаться тучи. Возникла реальная угроза их расформирования за ненадобностью. Тогда же в недрах русской армии прошла никого не оставившая равнодушным полемика на тему: «Быть или не быть охотничьим командам в штате воинских частей».
Всех спорщиков по степени их предпочтений можно разделить на три условные группы. Первые считали, что: «Мавр сделал своё дело и должен уйти».
Другие, упирая на кавказскую специфику, предлагали оставить всё как есть. А третьи, среди которых преобладали офицеры, прошедшие суровую школу Кавказской войны 1817 – 1864 годов, настойчиво обивали пороги военного ведомства с тем, чтобы их боевой опыт применения подразделений спецназа оказался востребованным во всей полноте и был распространён на всю русскую армию. И как зачастую бывает – положительное решение данного вопроса стало возможным в самый последний момент. Как говорится, не было бы счастья, так несчастье помогло.
С начала 70-х годов XIX века начинается активная фаза наступательного движения России в Средней Азии. До сего момента оно велось безо всякого плана, от случая к случаю. Главными препятствиями на этом пути являлись сложные географические и климатические условия пустынно-горного театра военных действий и внешнеполитические козни Англии. Последняя, не сумев воспрепятствовать нашей стране прочной ногой стать на Кавказе, решила взять реванш в «Большой игре» – геополитическом противостоянии двух
величайших империй мира, Британской и Российской. На сей раз местом, куда сходились нити английских интриг, стала Средняя Азия, где сталкивались интересы обеих держав.
Алчные местные властители – эмиры, ханы и беки, осевшие здесь ещё со времён монгольского завоевания, понукаемые джентльменами удачи из «Интеллинджент сервис» (британских спецслужб) с регулярным постоянством разбойничали на караванных тропах, вторгаясь в российские пределы за живым товаром. Экономика государственных образований Средней Азии целиком зиждилась на подневольном рабском труде и грабеже соседей. Бухарский эмир и кокандский хан, чьи столицы являлись крупнейшими центрами работорговли во всей Центральной Азии, никак не реагировали на выпады российских дипломатов. Они чувствовали себя вполне комфортно, защищённые большими расстояниями непроходимых безводных пустынь и других естественных крепостей на пути русских войск.
С конца 60-х годов XIX века части Туркестанского военного округа всё чаще дают о себе знать местным владетелям, как бы напоминая им, что времени их безраздельного и безнаказанного хозяйничанья в приграничной полосе приходит конец. Туркестанские походы русской армии проходили под аккомпанемент проводившейся в Российской империи военной реформы. В её рамках тогда же развернулась дискуссия, призванная решить дальнейшую судьбу охотничьих команд.
Оперативное направление, по которому действовали русские войска в Средней Азии, в связи с пустынным характером местного театра военных действий представляло собой тонкую цепочку далеко отстоявших друг от друга оазисов с колодцами. Конечно же, в отместку неприятель старался их уничтожить. Тем самым продвижение боевых колонн прекращалось. Поэтому приходилось всё самое необходимое, в том числе и воду, брать с собой. Наличие огромного обоза, целого каравана, скорость коего невелика, сказывалось на темпах боевых операций. Неприятель принимал своевременные меры к отражению нападения русских войск.
С начала 70-х годов XIX века к участию в Туркестанских походах стали привлекаться части Кавказского военного округа, которые составляли определённые отряды, действовавшие со стороны полуострова Мангышлак, где ими была основана база – укрепление Красноводское. Вот когда своё веское слово сказали входившие в состав кавказских полков охотничьи команды. Здесь их функциональные обязанности несколько расширились. Они не только занимались разведывательной деятельностью, добывали «языков» из числа местных жителей и производили рекогносцировку неприятельской территории, но и выступали в новом для себя качестве – подразделений первого броска.
Следуя далеко впереди авангарда русских войск, кавказцы-охотники захватывали попутные оазисы с колодцами и удерживали их до подхода основных сил. Всем хорошо известно, что во всех без исключения пустынных местностях на нашей планете самое востребованное для человеческого организма (и для лошадей) – это вода. Там живительная влага ценится на вес золота и олицетворяет собой саму жизнь. В борьбе за неё «беззаветные команды» кавказских частей доказали всем сомневающимся на их счёт своё право на дальнейшее существование в военном организме Российской империи.
Особо хочется отметить полезную роль охотников не только в захвате и отстаивании плацдармов в пустыне, но и в их дальнейшем удержании в своих руках на весь период Туркестанских походов. Именно они, сменяя друг друга, составляли гарнизоны этих импровизированных военных баз на этапных пунктах. На них опиралась русская армия, совершая движение в глубь Средней Азии. Ведь отбиться от многочисленного неприятеля и
выстоять в нечеловеческих условиях, в страшную жару, при недостатке пищи, а самое главное – воды, могли лишь те, кто прошёл суровую школу выживания и накопил немалый опыт за время Кавказской войны 1817-1864 годов.
Имея наглядный пример для подражания, командование Туркестанского военного округа явочным порядком, без оглядки на военного министра, стало вводить подобные подразделения в штаты собственных воинских частей. Особенно преуспел в том генерал от инфантерии М.Д. Скобелев. Участник походов в Среднюю Азию А.А. Мейер в своих воспоминаниях, увидевших свет в 1886 году под названием «Наброски и очерки Ахал-Текинской экспедиции 1880-1881», в ярких красках описывает своё впечатление от встречи с туркестанским спецназом, посвятив ему целую главу под названием «Укрепление Бендессен и охотники»:
«Здесь в самых разнообразных позах лежали, сидели и стояли субъекты, в которых с первого раза трудно было бы узнать солдат. Царствовало полное смешение цветов в одежде: виднелись кумачовые рубахи , белые гимнастические, жёлтые ситцевые с разными разводами; штаны красные и зелёные, кожаные туркестанского изделия, казённые суконные с большими заплатами на коленях из кожи; на некоторых, очень немногих, виднелись выцветшие мундиры, сделавшиеся зелёно-бутылочного цвета, сквозь изобильные дыры которых виднелась смуглая, загорелая кожа. Обувь была также разнообразна, как и платье: высокие сапоги, поршни из бараньей кожи, обращённые мехом вверх, лапти, сплетённые из ремешков, самых разнообразных фасонов и т.п. Единственно, по чему можно было догадаться, что перед вами находятся русские воины, а не сборище разбойников, это по фуражкам, околыши которых под слоем пыли и грязи нельзя было различить по цветам. Несколько человек были в папахах, и верхнее платье их состояло из черкесок с подогнутыми полами,
шляпки бердановских патронов выглядывали из газырей во всю ширину груди. Там и сям валялись скатанные шинели ; винтовки не были составлены в козлы, а лежали возле сидевших или же растянувшихся на земле солдатиков и были в руках у стоявших или ходивших: меры предосторожности в случае нечаянного нападения. Шагах в четырёхстах от этой группы , на вершине холма, виднелся силуэт часового, осматривавшего в бинокль окрестности. Эта куча людей представляла из себя половину охотничьей команды штабс-капитана Сл-кого ; другая оставалась в укреплении Бендессен… Автор в восторге от этих искателей острых ощущений, которыми являются главным образом офицеры и вольноопределяющиеся, то есть люди образованного класса. Солдатики же в большинстве случаев идут в охотники в силу присущего им фатализма или же из честолюбия – для получения «Егория»; попадаются иногда и поистине отчаянные головы, нетерпимые в роте, но неоценимые в охотничьей команде. Вообще же, я замечал, охотники – народ развитой, ловкий, сообразительный, не теряющийся в минуты страшной опасности и наиболее способный обойтись в деле без указаний офицеров».
Как видно из этого утверждения, новоиспечённым туркестанским спецназовцам были присущи те же черты, что и их кавказским предшественникам. Да и боевые задачи приходилось выполнять примерно в том же ракурсе: от разведки боем до участия в первом броске при штурме неприятельских позиций. Кстати, и доныне этим славятся, словно близнецы, похожие как две капли друг на друга, части спецназа всех стран мира без исключения, за вычетом национальных особенностей каждой из них.
Момент истины наступил в 1886 году, когда опыт кавказского спецназа, апробированный в пустынях и горах Средней Азии, стал достоянием всей Русской императорской армии. С этого момента начинают повсеместно
формировать во всех полках без исключения команды охотников «… заблаговременно подготовленных соответствующими упражнениями к исполнению в военное время отдельных поручений, соединённых особой опасностью и требующих личной находчивости», как говорилось в приказе военного министра генерала от инфантерии П.С. Ванновского.
Для этой цели в штатном расписании полка появилась ещё одна офицерская должность – начальник команды разведчиков. В его распоряжение отряжались от каждой роты или эскадрона по четыре солдата. Помимо общебоевой подготовки (физической и огневой) они обучались также специальным дисциплинам и приёмам их применения на практике. Так, разведчики регулярно принимали участие в охоте на хищных зверей, в кавалерии ещё и псовой – верхом. В ходе неё отрабатывались приёмы и методы ведения разведки и изучения незнакомой территории. Где по местным условиям охота затруднительна, взамен совершались длительные ночные и дневные переходы, в ходе которых разведчики упражнялись в умении плавать и управлять маломерными судами, гребными и парусными. В общем, специальное обучение чинов охотничьих команд касалось всего того, что относится к школе выживания в экстремальных условиях и ныне составляет багаж знаний и умений современных спецназовцев. Помимо всего, русских «экстремалов» привлекали для пущей практики к участию в полевых выходах офицеров Генерального штаба. Там они набирались дополнительных знаний в области топографической съёмки и ориентировании на местности. В качестве отличительного знака нижних чинов охотничьих команд им полагалась нашивка на мундирные и шинельные рукава в виде зелёного басона, т.е. галунной тесьмы.
Однако скептики не унимались. У отдельных авторов в печатных изданиях военного ведомства нет-нет, да и проскальзывало между строк сомнение в целесообразности боевого применения охотничьих команд.
Аргументировалось оно тем, что нововведённые штатные подразделения родились в противостоянии с, мягко говоря, нецивилизованным соперником. А значит, ещё неизвестно, как они покажут себя в деле с серьёзным противником, регулярной армией одной из ведущих держав. Все сомнения и заблуждения на этот счёт рассеяла грянувшая Русско-японская война 1904-1905 годов.
Здесь, на далёком театре военных действий, в забытой богом Маньчжурии, охотничьи команды сказали своё веское слово. В целом они, если можно так выразиться, оказались в нужное время и в нужном месте. Их проверка на боевую пригодность была достаточно сурова, в духе того, как некоторых новичков обучают плавать: бросят такого, бывало, в воду и смотрят – барахтается, значит, выплывет, и будет жить. А если камнем на дно, то туда ему и дорога. Именно в такой невероятно сложной обстановке протекала боевая работа охотников.
Пока разведывательная служба Маньчжурской армии ещё только организовывалась, вся невероятно тяжёлая работа по сбору первичной информации о состоянии дел неприятеля легла целиком на плечи личного состава охотничьих команд. При том , что им приходилось действовать на малоизученном театре военных действий в сложных географических и климатических условиях северо-восточных провинций Китая. Добывание ценных сведений осуществлялось как с помощью ближней разведки – целыми группами за линией фронта в тылу неприятельских войск, так и дальней – одиночными лицами, переодетыми китайцами, с выходом на вражеские коммуникации.
Особенно тяжело давалась последняя. Её трудности налицо. Невероятно сложно (если вообще возможно) раствориться незаметно европейцу среди расово-чуждого ему местного населения. Японцы в этом случае находились в лучшем положении. Тем не менее, от добровольцев
идти на это опасное дело не было отбою. Об одном таком герое говорит в своих мемуарах «Пятьдесят лет в строю», впервые выпущенных в свет Воениздатом в 1941 году, генерал-лейтенант граф А.А. Игнатьев:
«Разъезд 3-й сотни 1-го Оренбургского казачьего полка доставил однажды письмо, положенное на видном месте. Около письма была найдена также записка на китайском языке, в которой было сказано, что китайцы не должны уничтожать этого письма, адресованного в русскую армию. Оно было написано на русском языке. Вот его подлинный текст: «Запасный солдат Василий Рябов, 33 лет, из охотничьей команды 284 пехотного Чембарского полка, уроженец Пензенской губернии, Пензенского уезда, села Лебедевка, одетый как китайский крестьянин, 27 сентября сего года был пойман нашими солдатами в пределах передовой линии. По его устному показанию выяснилось, что он по изъявленному им желанию был послан к нам для разведывания о местонахождениях и действиях нашей армии и пробрался в нашу цепь 27 (по русскому стилю 14) сентября через Янтай, по юго-восточному направлению. После рассмотрения дела установленным порядком Рябов приговорён к смертной казни. Последняя была совершена 30 сентября (по русскому стилю 17 сентября) ружейным выстрелом. Доводя об этом событии до сведения русской армии, наша армия не может не высказать наше искреннее пожелание уважаемой армии, чтобы последняя побольше воспитывала таких именно прекрасных, достойных полного уважения воинов, как означенный рядовой Рябов…».
Автор послания – некто, подписавшийся: «капитан штаба японской армии» – восхищался мужеством русского солдата, отказавшегося сообщать какие-либо сведения о своей части, таким вот образом, напоследок поведал о последних минутах его жизни.
Но особенную боевую удаль продемонстрировали воины-охотники при обороне Порт-Артура. Тогда за весь период одиннадцатимесячной осады
прославилась охотничья команда 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка во главе с её лихим командиром поручиком Антоном Костюшко-Валюженичем. Она попадала в самые невероятные переделки, из которых всегда выходила с честью. Однажды 14 июля 1904 года в боях за гору Юпилазу поручик Костюшко-Валюженич во главе горсти солдат, своих двадцати лучших стрелков, сумел отбиться от превосходящих сил неприятеля. Японцы сумели закрепиться у подножия горы, в полусотне метров от русских позиций. Незаметно подкравшись ночью, бесстрашные охотники сумели выбить неприятеля из занимаемых им окопов и отбросить его на исходные позиции. И таких примеров сколько угодно.
Когда же настала очередь Первой мировой войны, охотничьи команды русской армии встретили её во всеоружии, полноправными членами воинских коллективов. И никто уже на их существование не покушался.
Александр Нетёсов
На иллюстрации: поручик Михаил Лермонтов; «охотники» кавказских полков Русской императорской армии