Наполеоновское нашествие «двунадесяти языков» вы-звало необычайный подъём национально-патриотических чувств во всех слоях тогдашнего русского общества, в том числе существенно поколебало позиции западников в его среде. Ведь для многих представителей просвещённых социальных групп населения Российской империи, в первую очередь дворянства (из которого формировалась её правящая элита) коллективный Запад был светом в их окошке. Доходило до того, что в великосветских салонах и во многих дворянских семьях общение происходило исключительно на французском языке. Повсеместно восхвалялись «просветительские» идеи Великой французской революции 1789-1793 годов (при этом о чудовищных зверства революционных экстремистов предпочитали ничего не знать) и полководческий талант Наполеона Бонапарта.

И только когда грянула «гроза 1812 года» все наконец-то поняли, что вместо дартаньянов и вольтеров в Российскую империю вторглась орда моральных уродов, богохульников, грабителей, насильников и убийц , лишённых всяких нравственных принципов и не имевших ничего святого в своих душах, И к тому же весьма нечистоплотных, за которыми тянулся шлейф всевозможных эпидемиологических заболеваний. Так что вполне прав главнокомандующий действующей Русской армией генерал-фельдмаршал князь Михаил Кутузов – Смоленский, когда 5 октября 1812 года во время разговора (на иллюстрации) с наполеоновским по-сланцем маркизом Жаком-Александром де Лористоном (приехавшим просить мира от имени императора Наполеона Бонапарта), сравнил действия французских войск с монголо-татарским нашествием.

Сегодня мало кто знает, что тогда русским войскам приходилось противостоять не только воинским формированиям наполеоновской Великой армии (включавшей в себя части и соединения вооружённых сил всех тогдашних европейских держав, за исключением Англии и Швеции), но и сыпному тифу, непременному спутнику тогдашнего западного образа жизни. Данное инфекционное заболевание, поражающее кожу, нервную и сердечно – сосудистую си-стемы человека предаётся через платяную вошь, заражавшую носителя посредством укуса. А важным фактором появления паразитов являлась вопиющая антисанитария, весьма типичное явление для тогдашнего коллективного Запада, нечистоплотность которого давно стало притчей во языцех. И только доморощенные либералы стараются не замечать этого, неустанно талдыча о традиционной технической и культурной отсталости России и русского народа.

Западноевропейские вооружённые силы не только в период боевых действий, но даже иногда и в мирное время являлись настоящими рассадниками сыпняка, который наряду с кишечно-желудочными заболеваниями (такими как кровавый понос и дизентерия) порой выкашивал целые армии. А так как в те времена вакцины против сыпного тифа, а тем более эффективной системы борьбы с эпидемиями не имелось то воинские формирования, в силу своей скученности на малой территории и употребления ими несвежей пищи и грязной воды, сокращались от болезней гораздо быстрее, чем от пуль и снарядов противника. Между прочим, в обозах французских войск в Россию были впервые завезены тараканы, коих тогда на Руси отродясь не видывали.

В то же время в Русской императорской армии принимались самые решительные меры по соблюдению сани-тарного состояния её частей и соединений, по недопущению вспышек инфекционных заболеваний, которые были прописаны в военно-нормативных документах. Даже Вели-кий Суворов в своей знаменитой «Науке побеждать» грозил «палочками» (телесными наказаниями) тем военнослужащим, «кто себя не бережёт» то есть не соблюдает меры индивидуальной гигиены в походнополевых условиях. Уже в ходе военных действий во время Первой Отечественной войны 1812 года главнокомандующий русскими войсками

генерал-фельдмаршал князь Кутузов – Смоленский в своих приказах требовал от командиров вверенных ему частей и соединений строжайшее соблюдения и поддержания чисто-ты в полевых лагерях и биваках , ни в коем случае не до-пускать употребления военнослужащими грязной и сырой воды, старательно и последовательно очищать тыловые коммуникации от павших человеческих тел и лошадиных трупов , регулярно организовывать для солдат и офицеров бани в отрытых по такому случаю землянках. А также предписывалось обходить стороной те населённые пункты, где располагались заболевшие французы и союзные им европейцы.

Благодаря беспрецедентным мерам предпринятыми военными медиками Русской императорской армии и их гражданскими коллегами, удалось избежать массовых вспышек сыпного тифа среди военнослужащих. Своим во-истину героическим трудом они вернули в строй 60% раненых и больных из числа личного состава действующих русских войск. Цифра по тогдашним меркам коллективного Запада просто заоблачная. Даже главный хирург наполеоновской Великой армии Доминик Ларрей признал превосходство своих русских коллег, оставив в своих воспоминаниях хвалебный отзыв об организации московских госпиталей: «Привлекшие моё особенное внимание больницы сделали бы честь самой цивилизованной науке. Четыре главные из них это: Шереметьевская, Голицынская, Александровская и Воспитательный дом. При этом Воспитательный дом расположен на берегу Москвы-реки, под охраной кремлёвских пушек, и это, без сомнения, лучшее из учреждений подобного рода во всей Европе».

генерал-фельдмаршал князь Кутузов – Смоленский в своих приказах требовал от командиров вверенных ему частей и соединений строжайшее соблюдения и поддержания чисто-ты в полевых лагерях и биваках , ни в коем случае не до-пускать употребления военнослужащими грязной и сырой воды, старательно и последовательно очищать тыловые коммуникации от павших человеческих тел и лошадиных трупов , регулярно организовывать для солдат и офицеров бани в отрытых по такому случаю землянках. А также пред-писывалось обходить стороной те населённые пункты, где располагались заболевшие французы и союзные им европейцы.

Благодаря беспрецедентным мерам предпринятыми военными медиками Русской императорской армии и их гражданскими коллегами, удалось избежать массовых вспышек сыпного тифа среди военнослужащих. Своим во-истину героическим трудом они вернули в строй 60% раненых и больных из числа личного состава действующих русских войск. Цифра по тогдашним меркам коллективного Запада просто заоблачная. Даже главный хирург наполеоновской Великой армии Доминик Ларрей признал превосходство своих русских коллег, оставив в своих воспоминаниях хвалебный отзыв об организации московских госпиталей: «Привлекшие моё особенное внимание больницы сделали бы честь самой цивилизованной науке. Четыре главные из них это: Шереметьевская, Голицынская, Александровская и Воспитательный дом. При этом Воспитательный дом расположен на берегу Москвы-реки, под охраной кремлёвских пушек, и это, без сомнения, лучшее из учреждений подобного рода во всей Европе»  ипровизированных французских госпиталей громоздились горы из трупов. Уже после освобождения Вильно русскими войсками от тифа скончалось 25 тысяч солдат и офицеров французской великой армии. Таков был бесславный конец наполеоновского нашествия «двунадесяти языков». Но на этом дело не закончилось. Избежавшие этой участи французы стали разносчиками сыпного тифа по все Европе, где от него вновь умерло несколько миллионов человек.

На поверку страхи, как правило, оказывались надуманными, а то и высосанными из чьего-то высокопоставленного забугорного пальца. Как, например, произошёл конфуз с подложным «завещанием Петра Великого», в котором тот якобы составил для своих преемников план по завоеванию мирового господства. После Восточной войны 1853-1856 гг. российские юристы провели почерковедческую экспертизу документа. Как оказалось, фальшивка – изобретение известного французского авантюриста де Еона. Но при этом каждый раз лидеры западных стран, наступая на очередные грабли, упорно стояли на своём. Одно из таких событий относится ко времени Первой мировой войны.

В конце лета 1916 года в составе войск Юго-Западного фронта, действовавшего против Австро-Венгрии, появилась новая армия, сформированная исключительно из гвардейских частей. Вместо порядкового, как водится, тринадцатого номера она почему-то получила название Особой. Какие-то умники – филологи из аналитического отдела австрийской военной разведки перевели это слово как «специальная» и донесли выше по инстанциям. У начальника генштаба фельдмаршала Кондрада фон Гётцендорфа оно вызвало бурю отрицательных эмоций. Уж слишком болезненными для него оказались воспоминания совсем недавних дней, когда русская армия во время знаменитого Брусиловского прорыва учинила настоящий погром австро-венгерским войскам. Во многом благодаря участию частей специального назначения – ударных штурмовых групп. А тут целая армия. Есть от чего впасть в панику. Общая тональность обращения за помощью в германскую ставку прозвучала как «Караул, спасите!».

Немцы в свою очередь, кляня на чём свет стоит незадачливых союзников, начали переброску своих войск с западно-европейского театра военных действий на восточный. Подобные настроения перекинулись на

ближайших партнёров по военному блоку – болгар и турок. Последним стали мерещиться корабли Черноморского флота с десантом на борту у входа в бухту Золотой Рог. Первые в своих страхах пошли ещё дальше. Весть о том, что командующим Особой армией назначен генерал от кавалерии В. И. Гурко, сын прославленного полководца – освободителя Балкан от турецкого владычества во время войны с Турцией 1877 – 1878 гг., подействовала на высшее военно-политическое руководство Болгарии самым удручающим образом. Ему показалось, что Россия таким способом хочет наказать их за измену общеславянскому делу. Болгары и турки, по примеру своих старших партнёров, начали лихорадочную, на грани паники, перегруппировку собственных вооружённых сил.

Перемещение войск центральных держав не осталось без внимания и со стороны военно-разведывательных органов союзников России по Антанте, Англии и Франции. Их аналитики также перевели значение слова «особая» как «специальная». Первыми выразили беспокойство мнительные англичане. Им показалось, что русские вопреки решениям 2-й межсоюзнической конференции от 10 февраля 1916 года о совместных действиях на текущий год приступили к реализации «плана Обручева». Согласно русско-французской конвенции 1891 года, этот план в случае общеевропейской войны предусматривал главное направление удара русских войск в сторону Балкан и черноморских проливов. И хотя он давно уже был положен под сукно и забыт, англичанам также начали мерещиться корабли Черноморского флота у входа в пролив Босфор и русская армия на подступах к Стамбулу.

Союзники России забросали своих военных представителей при русской Ставке запросами. Но ответы русского командования их нисколько не удовлетворили. Они начали переброску своих крупных соединений на Балканы и Месопотамский фронт, чтобы опередить русскую армию. Её появление на Босфоре и Дарданеллах не привиделось англичанам и французам даже в кошмарном сне. Поэтому намечавшееся на конец 1916 года временное затишье по молчаливому согласию противоборствующих сторон так и не состоялось. Их планы пошли прахом.

На огромном географическом пространстве – от Бреста на атлантическом побережье Франции до Багдада на берегах Тигра – навстречу друг другу и судьбе в неимоверных количествах загрохотали паровозные колёса и задымили пароходные трубы.

А в это время виновник переполоха – командующий Особой армией генерал от кавалерии В. И. Гурко прибыл 8 августа за новым назначением в г. Могилёв, где располагалась Ставка Верховного главнокомандующего русскими войсками. Он и не подозревал о том, какой ажиотаж вызовет у врагов и друзей его новая должность.

В тот же день генерал Гурко представился начальнику штаба Ставки генералу от инфантерии М. В. Алексееву. После ряда уточняющих деталей новоиспечённый командарм спросил:

– Михаил Васильевич! А чем, собственно, вызвано формирование моей армии?

– Ничем особенным, Василий Иосифович, – ответил генерал Алексеев и добавил: – Просто Государю надоело видеть свою гвардию разбросанной по всем фронтам. Вот он и решил соединить её воедино под одним командованием. Тем более что ранее командовавший гвардейским корпусом генерал Безобразов, оправдывая свою фамилию, распоряжался им не совсем, чтобы очень. Вы же знаете наших гвардейцев! В умелых руках они горы свернут. Государь распорядился собрать их в кулак, чтобы всегда иметь под рукой в качестве надёжного резерва.

– А название почему такое? – не унимался Гурко.

С этими словами генерал Алексеев улыбнулся в пушистые седые усы и поведал занимательную историю.

Оказывается, когда принималось решение о формировании армии, неожиданно заболел командующий императорской Главной квартирой престарелый генерал-адъютант граф В. Б. Фредерикс, через которого император Николай II оглашал все свои решения. Временно замещавший его генерал от кавалерии К. К. Максимович – полная противоположность своему шефу, человек без чувства юмора и лишённый каких-либо фантазий. При передаче царского распоряжения генерал-майор князь В. А. Долгоруков, известный любитель невинного розыгрыша и друг детства Николая II, возьми и ляпни ему: вместо тринадцатого номера, якобы несчастливого, Государь приказал назвать вновь формируемое объединение каким-либо иным манером, да хоть бы Особой. Когда шутка царского дружка открылась, Государь не стал делать каких-либо выводов: всё же они с шутником с детских лет вместе.

– Только от союзников отбоя не было. И чего они взбеленились? – закончил этими словами генерал Алексеев.

Однако царское внушение Долгорукову всё же состоялось. Император, задёрганный расспросами военных представителей союзных стран, сказал ему: «Ты шути, да знай меру!».

Александр Нетёсов

Правда, и в дореволюционную эпоху подобное явление имело место. В отличие от советских времён его не замалчивали, а обсуждали на все лады. При этом судьбы оступившихся военнослужащих через колено не ломали, давая им шанс исправиться. Тогдашнее русское военное законодательство могло позволить себе такую роскошь, заключённую в словах: «Покаянную голову меч не сечёт». Это в полной мере проявилось в событиях, связанных с судьбой дезертиров кавказских полков, бежавших в Персию и составивших в тамошней армии одну из лучших её частей под названием «Багадеран».

На Кавказе в канун Русско-персидской войны 1804-1813 годов из мест расквартирования Нижегородского драгунского полка в 1802 году по неизвестным причинам дал дёру штаб-трубач вахмистр Самсон Яковлевич Макинцев. Автор одиннадцатитомной полковой хроники, начальник военно-исторического отдела штаба Кавказского военного округа генерал-лейтенант В. А. Потто его бегство связал с одновременной пропажей мундштуков от двадцати серебряных сигнальных труб. Так это или нет, но факт – налицо.

Беглый вахмистр отбыл в пределы Персии, где в шахской армии началась его головокружительная карьера. Персидский Наполеон, наследный принц Аббас-Мирза, затевая военные реформы, остро нуждался в европейских военспецах. Тем более что англичане и французы в пику России в изобилии снабжали шахское воинство самыми новейшими образцами артиллерийского и стрелкового вооружения. Собственных подчинённых, знающих в нём толк, у принца не оказалось под рукой. Поэтому он встретил дезертира-нижегородца с распростёртыми объятиями. Наделил его чином наиба-овала (поручика) и назначил командиром роты во вновь формируемый на европейский манер Эриванский пехотный полк.

На новом поприще Макинцев развил бурную деятельность, проявив при этом недюжинные организаторские способности. И очень скоро возглавил созданный им самим при содействии Аббас-Мирзы отдельный батальон, заслужив должность серхенга (полковника). А так как эта воинская часть, укомплектованная исключительно русскими дезертирами, оказалась наиболее обученной и боеспособной во всей персидской армии, то наследный принц зачислил её в шахскую гвардию, а командира возвёл в чин сартиба (генерала) под именем Самсон-хана…

Разные жизненные коллизии приводили кавказских дезертиров в неприятельский стан. Были среди них нераскаявшиеся убийцы, в пылу пьяной ссоры саданувшие сослуживца ножом. Имелись растратчики

казённых денег, нечистые на руку военнослужащие, прихватившие с собой «за бугор» ротную кассу. Водились картёжники, в запале игрового азарта промотавшие военное имущество. Хватало озлобленных неудачников-нытиков, коим опостылила солдатская лямка. Но были и искатели острых ощущений, любители пощекотать нервы в заграничных приключениях. Из последней категории дезертиров сартиб Самсон-хан, как правило, формировал собственный офицерский корпус.

Выбор Персии в качестве страны пребывания для подобной братии не случаен. Персы выгодно отличались от своих соседей турок тем, что не принуждали иноверцев, пришедших к ним на службу, принимать ислам. Ведь православная вера была единственной оставшейся у них связующей нитью с далёкой Родиной, островком надежды на лучший исход и возвращение на круги своя. Правда, поток беглецов, если так можно выразиться, никогда не был большим. В некоторые исторические периоды он и вовсе иссякал.

Тогда Макинцев, как ловкий царедворец, пускал пыль в глаза Аббас-Мирзе тем, что под видом дезертиров вербовал под свои знамёна местных жителей из числа христиан – армян и несториан. Это ему сходило с рук потому, что личный состав батальона был пёстрым по своему этническому происхождению. В данном случае слово «русский» применительно к кавказским дезертирам указывало на их государственную, а не национальную принадлежность. Иначе говоря, в войске Самсон-хана хватало «каждой твари по паре».

Пока он вербовал, формировал и обучал своих подчинённых, вспыхнула Русско-турецкая война 1804-1813 годов, в которой пришлось принять участие и дезертирскому батальону. В ходе боевых действий он даже пополнился за счёт русских военнопленных, не вынесших издевательств персов и согласившихся на уговоры Макинцева. Но, как говорится, недолго музыка играла, недолго Самсон-хан «танцевал». В сражении при Асландузе в октябре 1812 года малочисленный отряд русских войск, ведомый «кавказским Суворовым» генерал-лейтенантом П. С. Котляревским, вдрызг разметал тридцатитысячную группировку Аббас-Мирзы. Особенно досталось на орехи Макинцеву и его присным.

По приказу генерала Котляревского русские солдаты и офицеры не щадили изменников. Раненых добили, а попавших в плен в назидание прочим прилюдно повесили. Самсон-хан с горсткой приближённых едва унёс ноги. Но после окончания войны, согласно 6-й статье Гюлистанского мирного договора, некоторые из числа немногих уцелевших после Асландузского погрома дезертиров воспользовались объявленной им амнистией и вернулись восвояси.

После войны бывший драгунский вахмистр, ставший персидским генералом, буквально остался у разбитого корыта, как та старуха из

пушкинской сказки. Но надо отдать должное Макинцеву, духом он не пал. А развернулся и сумел собрать с помощью нескольких преданных ему дезертиров какое-то подобие воинского подразделения. Чтобы тем самым вернуть себе расположение Аббас-Мирзы. Действуя посулами, угрозами, хитростью, подкупом и обманом по обеим сторонам русско-персидской границы, Самсон-хан быстро восстановил боевые потери. Русский батальон шахской гвардии вновь восстал. Во многом благодаря тому, что в правящей верхушке Персии зрели зёрна недовольства условиями Гюлистанского мирного договора, щедро подпитываемые английскими интригами. Кавказские дезертиры стали камнем преткновения во взаимоотношениях двух стран. Русский батальон шахской гвардии попал в эпицентр «холодной» Русско-персидской войны.

В 1817 году его личный состав принимал участие в торжественной встрече русского посольства, возглавляемого генералом от артиллерии А. П. Ермоловым. Он получил от императора самые широкие полномочия на ведение дипломатических переговоров с главами сопредельных стран: Турции и Персии. В том числе его миссии было велено царём добиваться согласия персидского Фетх-Али-шаха на возвращение всех без исключения беглецов на Родину.

Один из ермоловских подчинённых, непосредственно занимавшийся данным царским поручением и имевший встречу с дезертирами, штабс-капитан Н. Н. Муравьёв, впоследствии в своих «Записках», опубликованных в сборнике «Русский архив» №4 за 1886 год, писал: «Батальон сей был из больших: офицеры были из русских же солдат. Все были одеты в мундиры, с длинными волосами и в погонах. Лица изменяли сим подлецам: народ всё прекрасный, рослый, чистый и старый. Батальон этот называется енги-мусульман (новые мусульмане) Они уже дрались против нас, и пленные, взятые из них Котляревским, были повешены и переколоты. Теперь все люди просящиеся назад, и мы имеем надежду их возвратить».

Из вышеизложенного видно, что шахские чиновники пытались задурить голову помощнику Ермолова. На момент свидания большинство дезертиров оставались православными, но по тогдашней персидской военной моде красили хной всю растительность на своих головах (лица не исключение). Оттого-то штабс-капитану Муравьёву они не глянулись. Чтобы не искушать судьбу, персы заперли личный состав батальона в казарме, а на самых буйных надели колодки. Ермолову же сообщили, что они отправились усмирять восставших курдов. Тот нисколько не поверил этому и даже повздорил с Аббас-Мирзой. Видя явный обман, генерал Ермолов решил пойти на прямое нарушение Гюлистанского мирного договора, отказавшись признать собеседника законным наследником персидского престола.

Разгребать завалы непонимания и отчуждения пришлось тогдашнему секретарю русской дипмиссии в Тегеране А. С. Грибоедову. Он добился

невозможного. Сумел-таки встретиться со всем личным составом дезертирского батальона и даже уговорить треть его вернуться домой. Хотя персидские чиновники попытались этому воспрепятствовать. «Навязывали им разврат, девками и пьянством их обольщали», – как отметил в своём донесении вышестоящему начальству русский дипломат. 30 августа 1819 года Аббас-Мирза в присутствии Грибоедова тепло попрощался с возвращенцами. Хотел было аналогичное сделать и Самсон-хан, но этому решительно воспротивился автор пьесы «Горе от ума»: «Для меня он подлец, каналья, и я не желаю его видеть!». Как бы то ни было, но уже 12 декабря того же года 155 человек бывших дезертиров во главе с Грибоедовым пересекли русско-персидскую границу.Все вернувшиеся были прощены и отправлены для проживания в родные места.

Оставшихся персы всё-таки уговорили принять ислам. Мотивируя это тем, чтобы в будущем они могли оградить себя от выдачи в Россию. Большинство согласились, правда, ради проформы, ибо при посещении мечети они привычно осеняли себя крестным знамением. С религиозным единообразием батальон принял и вполне осмысленную организацию. Теперь он состоял из пяти рот. Одна из них была резервной, куда входили сплошь семейные дезертиры, призываемые под знамёна на период боевых действий. Четыре прочих – регулярные, по столько же взводов в каждой.

Различались по этническому признаку. Две русские, среди коих, как отмечалось выше, «каждой твари по паре». А две других – польские. Последние комплектовались исключительно выходцами из Царства Польского (провинции Российской империи). В тот период дезертиры обзавелись даже собственным оркестром, который стал лучшим во всей персидской армии. За отличия в сражениях близ города Ван и крепости Топрак-Кале во время Турецко-персидской войны 1821 – 1823 годов батальон получил от шаха в награду название Багадеран, что означает богатырский. В русском посольстве его переиначили на свой манер, обозначив как гренадёрский.

Вспыхнувшая новая Русско-персидская война 1826 – 1828 годов поставила Самсон-хана в трудное положение. Помятуя об асландузском побоище, под предлогом нежелания воевать с единоверцами, он отказался сражаться с русскими войсками. На период боевых действий его подчинённых возглавил командир второго батальона шахской гвардии Касум-хан. В этой войне дезертиры славы, конечно же, не снискали, потому что держались подалее от мест боёв.

Под её занавес в Персию бежал офицер Нашебургского пехотного полка прапорщик Евстафий Васильевич Скрыплёв. Неизвестно, как и чем он прельстил Самсон-хана, но тот не только принял его в свою часть, но и отдал в жёны дочь. А вскоре добился производства зятя в серхенги и назначения на должность командира батальона. С этого момента начинается новая

страница в истории этой уникальной воинской части. Вплоть до конца 30-х годов XIX века не было такого «горячего» дела, в котором она не принимала бы участия. Её военнослужащие отличились, воюя с турками, афганцами, приводя к покорности мятежных туркмен и курдов. Те, в грош не ставя на полях сражений персидские войска, откровенно побаивались кавказских дезертиров. У них даже возникла легенда, что в пальцах русских солдат сидят патроны, готовые в любой момент пальнуть. При осаде города Кучана в 1832 году несколько тел павших «богатырей-гренадёр» осталось лежать под её стенами. Курды смогли прикоснуться к ним не ранее, чем обмыли руки убитых.

В следующем 1833 году, во время осады персидскими войсками афганской крепости Герат, «русский батальон» в одиночку штурмовал городскую цитадель Роузэ-гах. В ней находилась гробница известного во всей Азии мусульманского святого, потому суеверные персы отказались её штурмовать. Дезертиры овладели крепостью, несмотря на ожесточённое сопротивление. Помимо боевых отличий, «русский батальон» стал оплотом законности, порядка и опорой власти в Персии. В 1834 году, после смерти Фетх-Али-шаха, его родной брат Зели-султан попытался узурпировать власть, отняв её у наследного принца Мохаммед-Мирзы. Столичную цитадель, городские казармы и дворцовый караул взял на себя Багадеран. Благодаря чему Мохаммед-Мирза смог подавить путч родного дяди.

В 1837 году Кавказ посетил русский император Николай I. В Тифлисе он встретился с наследным принцем Персии Насрэддин-Мирзой и командующим персидскими войсками в Южном Азербайджане (провинции Персии со столицей в города Тавриз), находившимися в России с визитом вежливости. Царь настоял на роспуске Багадерана и возвращении перебежчиков, даровав им амнистию, за исключением тех, за кем числились убийства. Персидские высокопоставленные лица не устояли перед обаянием и напором русского царя и дали своё согласие.

С этой целью незамедлительно выехал на место личный царский посланец капитан Л. Л. Альбрандт. Первую партию дезертиров в количестве142 человек (вместе с жёнами и детьми – 327) он отправил в конце августа 1838 года. Далее дело застопорилось. Соглашаясь для виду, шахские чиновники буквально стали ставить палки в колёса. Персов можно понять. Уж очень не хотелось им терять весьма ценную в боевом отношении войсковую единицу. Преодолевая саботаж персидских властей, Альбрандту удалось добиться согласия на возвращение почти всех рот. На радостях дезертиры отпраздновали 6(19 декабря) 1838 года тезоименитство императора Николая I. Правда, бузили поляки, и то из-за английских интриг. Британские резиденты предлагали им службу в своих колониальных индийских войсках, но как всегда в последний момент напрочь забыли о своём обещании.

Окончательно лёд тронулся, когда командир батальона Багадеран – серхенг, он же прапорщик русской службы Скрыплёв, решил вернуться домой, а с ним и его жена, то есть дочь Самсон-хана. Того чуть удар не хватил. 23 февраля 1839 года батальон с песнями и барабанным боем перешёл русско-персидскую границу, и сразу же был совершён молебен о счастливом выходе из Персии. Всего в Россию вернулись 1084 человека, из них 597 мужчин, 206 женщин и 281 ребёнок.

На Родине царь сдержал своё слово. Никто не то чтобы пальцем не тронул, а даже слов упрёка в адрес перебежчиков не бросил. Женатых поверстали в казачье сословие в Кавказском линейном войске, определив на жительство в тамошние станицы. Холостых определили в гарнизонные линейные батальоны в Финляндии и Астраханской губернии. Причём годы персидской службы засчитали им за действительные в русской армии! Глубоких стариков отослали по месту рождения. Все, принявшие ислам, подверглись церковному покаянию: «За веропреступление, вынужденное долгим пребыванием в Персии и крайностью». Командир Скрыплёв также был прощён и принят сотником в Кавказское линейное войско, поселившись на Лабинской линии. Воюя с горцами, он дослужился до чина есаула и даже стал атаманом станицы Чамлыкской. Вплоть до своей смерти, наступившей в 1860 году, пользовался авторитетом у своих «персо-казаков», как их величали местные жители-линейцы.

Оставшиеся в Персии дезертиры уже не представляли самостоятельной боевой единицы. Это были те, кто давно и искренне принял ислам или совершил в России тяжкие преступления. Самсон-хан напоследок отличился во главе отряда персидской гвардии, в 1849 году овладев городом Мешхед. Несколько месяцев спустя он скончался, 73 лет от роду, и был похоронен в окрестностях Тавриза – под алтарём сооружённого на свои личные средства православного храма.

Александр Нетёсов

Позднее я узнал, что солдатский сундучок (а это был именно он) и часы принадлежали моему деду, сгинувшему во время раскулачивания в 1929 году. Напоследок, помогая мне совладать с дореволюционной орфографией, тётя Наташа прочла выгравированную на внутренней стороне крышки хронометра надпись, которая гласила: «Старшему унтер-офицеру 6-й роты 122-го пехотного Тамбовского полка Михаилу Нетёсову». Эти слова я запомнил на всю жизнь.

Уже впоследствии из послужного списка моего предка, выуженного из соответствующих фондов Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), выяснилось, что вышеупомянутые часы были призовыми и получены от начальства за лучшие показатели в полку в стрельбе из винтовки. На что, собственно, указывало её изображение в верхней части корпуса. В этом ценном, даже по нашим меркам, предмете заключалась своеобразная особенность наградной системы Русской императорской армии, не практиковавшейся более нигде в мире. В данном случае карманные часы выступали в роли поощрительных знаков внимания командования, адресованных нижним чинам за успешное овладение воинскими специальностями.

Поначалу они не имели широкого хождения в русской военной среде. Да и особого практического внимания к себе со стороны нижних чинов армейских полков не вызывали. Разве что в гвардейских частях периода заграничных походов русской армии 1812-1815 годов. Карманные часы там стали неизбежным предметом обихода у солдатской «аристократии», фельдфебелей и унтер-офицеров. Чем-то вроде маршальского жезла в солдатском ранце, подчёркивающего особый статус владельцев часов в армейской иерархии. Собственно наградную функцию часовые механизмы обрели в эпоху правления императора Николая I. Когда они наравне с прочими ювелирными изделиями получили статус царского подарка, награждение которым стало проводиться с регулярной очерёдностью.

Правда, эти награды в виде украшенных эмалями и усыпанных бриллиантами золотых часов, изготовленных лучшими швейцарскими производителями, предназначались исключительно для высших армейских чинов – генералов и офицеров.

Подобные ювелирные произведения искусства обходились императорской казне отнюдь не дёшево. И награждение ими не получило широкого распространения в армии. О нижних чинах вспомнили лишь тогда, когда ряд швейцарских часовых фирм открыл свои представительства в Российской империи. По мере расширения отечественного часового производства и как следствие – падения цен на часы, они стали доступны и для солдатских масс. Вот тогда-то, в середине XIX века, серебряными карманными часами стали отмечать и боевые успехи нижних чинов, то есть награждать «механизмами» (солдатский жаргон той поры). Впервые это явление приобрело масштабный характер в кавказских частях Русской императорской армии как частная инициатива местных военачальников.

Следует иметь в виду, что сама служба на Кавказе, особенно в первой половине XIX века, с её сплошной вереницей затяжных вооружённых конфликтов была сродни подвигу. Тамошние русские войска находились в состоянии постоянной боевой готовности или регулярно принимали непосредственное участие в боевых действиях. Поэтому вполне закономерно, что карманные часы стали выступать наравне с прочими наградами как поощрительные призы за боевые заслуги. В первую очередь ими награждались нижние чины за доблесть, проявленную в дальних походах, разведке и даже при штурме вражеских укреплений.

Тогда георгиевские регалии расходовались русским главным командованием очень скупо, и местные кавказские военачальники карманными часами восполняли пробел в наградной системе императорской армии. Вручение часов нижним чинам отдельного Кавказского корпуса было обставлено соответствующим образом, что подчёркивало особое отношение к солдату, совершившему героический поступок. Подобный порядок признания боевых заслуг ещё не регламентировался приказами и полностью зависел от желания и возможностей местного начальства, стремящегося отметить усердие и заслуги своих подчинённых, в глазах которых наградные часы очень скоро стали высоко котироваться, наравне с боевыми наградами.

Тогда на них ещё не наносили каких-либо надписей, но на верхней и нижней крышках корпуса изображались география того места, где происходили военные действия, и само событие, за которое производилось награждение. Первым воинским начальником, установившим на Кавказе этот обычай, был генерал-фельдмаршал граф И.Ф. Паскевич-Эриванский – светлейший князь Варшавский в бытность свою кавказским главкомом с 1827-го по 1830 годы. А дальнейшее его распространение в вооружённых

силах Российской империи связано с именем военного министра генерала от инфантерии Д.А. Милютина, в прошлом начальника Главного штаба Кавказской армии. Этому немало способствовали военные реформы императора Александра II, развернувшиеся в 60-70-е годы XIX века, которые в итоге привели к тому, что Русская императорская армия утратила свой профессиональный статус, перейдя на новомодную организацию «вооружённого народа» с её кратким сроком действительной службы.

Всё это происходило на фоне переоснащения частей и соединений новейшими системами нарезного вооружения – стрелкового и артиллерийского, перехода к несколько иным, продиктованным временем, уставным приёмам и тактическим схемам ведения боя, нежели это имело место в эпоху гладкоствольного оружия. Естественно, прежняя методика обучения военнослужащих воинским специальностям никуда не годилась. Она не позволяла в краткие сроки армейской службы из сырого и совершенно безграмотного человеческого материала, каким был тогда русский новобранец-крестьянин, вылепить в одночасье знающего и толкового одиночного бойца. Для этого требовалось принятие неординарных решений. И они были приняты.

Первым делом взялись за ликвидацию безграмотности среди новобранцев, а также внедрили новые методы поощрения тех из них, кто отличился лучшими показателями в деле обучения воинской специальности, особенно такой значимой для пехоты, как умение метко стрелять. В связи с чем лучшим стрелкам полка или роты, согласно приказу по военному ведомству за №186 от 14 июня 1871 года, полагалось иметь отличие в виде галунных и басонных (из тесьмы) нашивок на мундирных и шинельных погонах. Но очень скоро к ним добавились денежные призы и ценные подарки. Среди прочих впервые упоминаются и серебряные карманные часы – в приказе по военному министерству в 1879 году за №130.

Были также разработаны «Наставления для обучения стрельбе в цель», которые имели специфические разделы, предусматривающие меры поощрения в войсках занятиями «стрельбой и глазомером». Аналогичные правила вскоре были приняты и для прочих видов боевой подготовки во всех родах войск. Они совершенствовались по мере переоснащения частей и соединений новейшими образцами вооружения. Так, в последнем утверждённом императором Николаем II «Наставлении для стрельбы из винтовок и карабинов», в статье 535, говорилось следующее: «Призы за стрельбу и глазомер заключаются в денежных наградах, которые могут быть заменены часами с цепочкой, а полученные за стрельбу – и с двумя скрещёнными винтовками часы эти разрешается носить и в строю».

Победителю стрелковых состязаний, согласно этому документу, выдавалось свидетельство, а его фамилия заносилась на соответствующую

доску, установленную в ротном казарменном помещении, и она оставалась там до следующего года. Данная награда заносилась в послужной формуляр солдата, и он мог размещать часы на форменной одежде, в строю и вне его.

Солдатские щёголи не преминули этим воспользоваться, особенно на «дембельских» фото. Часы укладывали в нагрудный карман мундира или гимнастёрки, а цепочку крепили за край их борта, кончик её обязательно украшали полковыми жетонами или знаками, например, «За отменную стрельбу из винтовки».

Но наибольший бум награждения призовыми часами приходится на период с 1906-го по 1914 год. Неудачная военная кампания в Маньчжурии периода Русско-японской войны 1904 – 1905 годов вынудила русское командование самое пристальное внимание уделить боевой подготовке. С этого момента ратной учёбе в армии был привит дух состязательности и спортивных соревнований. Гвардейский кавалерийский офицер корнет князь В.С. Трубецкой в своих «Записках кирасира» вспоминал: «Вместо казённых отношений к таким занятиям, как сменная езда, вольтижировка, рубка, стрельба, гимнастика, офицерская молодёжь вкладывала в них спортивную страстность, возбуждая в солдатах интерес и чувство соревнования. Хотя слово «соревнование» и не произносилось, однако сам принцип соревнования существовал во всех командах, ибо он неразрывно связан с идеей спорта. Иванов стреляет замечательно, а дай-ка я попробую стрелять лучше Иванова.

Чисто индивидуальные соревнования невольно переходили в коллективные: чей взвод лучше прыгнет через препятствие, чей эскадрон лучше стреляет. На этой почве у солдат вырастал уже, так сказать, эскадронный патриотизм. Он особенно ярко проявлялся на полковом смотру, а также на тех солдатских состязаниях на призы, которые часто устраивались в полку… Солдаты наши входили в большой азарт, проявляя страстность, гордость своей командой и чувство эскадронной чести».

Казалось, не осталось такой сферы солдатского бытия, которой не коснулась бы мера поощрения. Причём она неустанно расширялась. Так, полковые командиры, заботясь о лучшей подготовке унтер-офицерских кадров, натолкнули вышестоящее командование на мысль об учреждении приза «За отличное окончание курса учебной команды». Занятия ротных командиров физической подготовкой в подразделениях послужили толчком к появлению призов «За отличную гимнастику», «За отличную ходьбу на лыжах», «За штыковой бой».

Подобные мероприятия строго регламентировались приказами военного ведомства. Они предусматривали все их стороны, от достоинства призов до порядка расходования выделенных казной призовых средств. Деньги перечислялись в войска ежегодно к 1 мая. После чего состязания проводились в частях и соединениях военных округов, согласно распорядку,

утверждённому их командующими. Наиболее ценились серебряные призовые часы, учреждённые членами императорской фамилии, которые вручались в тех полках, в коих высочайшими шефами они числились. В Кавказском военном округе это прежде всего относилось к частям Кавказской гренадёрской и Кавказской кавалерийской дивизий.

«Царица полей» пехота, как правило, соревновалась в стрельбе из винтовки, пулемёта, метании гранат и в преодолении проволочного заграждения. «Боги войны» пушкари состязались в «умении точно, скоро и однообразно направлять орудие в указанный предмет», как отмечалось в «Наставлении о стрельбе полевой и горной артиллерии» издания 1895 года. Кавалерия поначалу проводила испытания своих нижних чинов в выездке лошадей, которые проходили ежегодно, начиная с 1870 года, после окончания полковых сборов. В 1901 году к ним прибавились соревнования в умении пользоваться в бою холодным оружием.

Поначалу в армейской среде в статусе царского подарка использовалась продукция известных швейцарских часовых фирм, чьи марки и поныне на слуху. Но на рубеже XIX и XX веков безусловными лидерами по поставкам часовых механизмов с военной призовой тематикой для нужд Русской императорской армии стали две торговые фирмы «Генрих Кан» и «Павел Буре». Если первая поставляла исключительно швейцарские часы, занимаясь лишь изготовлением для них своей атрибутики, то вторая имела собственное производство хронометров.

Основанный в 1815 году выходцем из Швейцарии Полем Леопольдом Буре торговый дом «Павел Буре» официально с декабря 1879 года носил звание «Поставщик двора Его Императорского Величества». Головное предприятие фирмы располагалось в городе Локле (Швейцария), а две фабрики с двумя торговыми точками находились в Санкт-Петербурге и Москве. Очень скоро фирма «Павел Буре» стала не только желанным гостем в Русской императорской армии, но и её лицом. По сведениям современного российского исследователя данной тематики А. Вилкова, с 1880-го по 1917 год эта компания поставила для её нужд 440 тысяч штук часов. А примерная ежегодная потребность войск в призовых часах для награждения нижних чинов по основным воинским дисциплинам за период 1907 – 1914 годов по смете военного министерства составляла 6100 штук. Такого не знала ни одна армия мира.

Александр Нетёсов

Родился Александр де Боде в городке Клинцы Черниговской губернии и происходил из старинного французского рода, чьи предки в XVII веке, спасаясь от религиозных гонений на Родине, эмигрировали в Россию. Один из рода де Боде пал в Париже от руки религиозного фанатика в момент массовой резни французских протестантов (гугенотов), затеянной католиками во время Варфоломеевской ночи 24 августа 1572 года. Из-за этих семейных преданий друзья и близкие нашего героя прозвали его «русским гугенотом». После окончания в 1891 году Московского университета де Боде учительствовал в Прибалтике. Там в это время стояли горячие денёчки, вызванные русификаторской внутренней политикой, проводимой императором Александром III и его правительством в ответ на немецкое засилье в западных провинциях Российской империи.

Всю свою сознательную жизнь «русский гугенот» провёл вполне успешно, трудясь на ниве народного просвещения. Заслужил на этом поприще не только чин коллежского советника, что в петровской Табели о рангах соответствовал армейскому полковнику, но и ордена Станислава II, III и Анны III степени. Не каждый учитель тогда мог похвастаться подобными регалиями. Во время Русско-японской войны 1904 – 1905 годов, под влиянием своей жены и из-за патриотических побуждений, вопреки семейным традициям, он принял православное вероисповедание. Поступок, в общем-то, примечательный, говорящий о многом. В 1906 году де Боде перевели на новое место службы, в Рыбинск, где он преподавал русскую словесность в местной городской гимназии. Здесь же застаёт его известие о начале Первой мировой войны. С началом боевых действий всю страну охватил необычайный патриотический подъём народного духа, по России прокатилась волна манифестаций в поддержку братьев-славян, угнетаемых коварными «тевтонами». Долетели ветры энтузиазма и до провинциального

Рыбинска. Никого не оставила равнодушным картина прощания военнослужащих с родными, в плотно набитых эшелонах под бравурные звуки гимна и «Прощания славянки» отправлявшихся на фронт, навстречу неизвестности.

Тогда-то, собственно, и родился, войдя в повсеместное официальное употребление, термин Великая Отечественная война, коим обзываться стали военные усилия Российской империи в глобальном вооружённом конфликте начала XX века. Правда, тогдашняя официальная российская пропаганда иногда допускала несколько иную их интерпретацию, незначительное отступление от первоначального варианта. Так, боевые действия русских войск на европейском театре военных действий против армий Австро-Венгрии и Германии порой именовались Второй Отечественной войной, по аналогии борьбы с наполеоновским нашествием 1812 года. А вооружённое противостояние с Турцией в печатной продукции звучало не иначе как «Вторая Кавказская война». Но в целом первоначальная суть вышеупомянутого термина, получившего новое дыхание в нашей стране во время второго по счёту глобального вооружённого конфликта – 40-х годов XX века (Второй мировой войны), нисколько не менялась.

Де Боде горячо радовался первым боевым успехам русского оружия и тяжело переживал, получив известие об августовской катастрофе в Восточной Пруссии попавших в окружение двух корпусов из 2-й армии генерала от кавалерии А. В. Самсонова. Терзавшее его душу чувство сопричастности к судьбам своих соотечественников и Родины, переживавших трудные времена, не давали ему покоя, требуя для себя какого-то выхода. Патриотический порыв поступить добровольцем в армию, чтобы отправиться на фронт, погасили чины Рыбинского воинского присутствия. Учитель как лицо неприкосновенное по своему социальному статусу, ни при каких обстоятельствах не подлежал призыву на военную службу, даже во время войны. Да и здоровье у педагога подкачало. Но выход патриотическим чувствам, обуревавшим душу де Боде, всё же нашёлся. В то время всё своё свободное время учитель словесности проводил на перроне местного железнодорожного вокзала, провожая на фронт воинские эшелоны и встречая их возвращавшимися с ранеными героями. И тут в его голове как-то сама собой родилась мелодия, перекликавшаяся с хорошо известным мотивом «Прощание славянки». Ещё со студенческой скамьи де Боде увлекался музыкой и поэзией, сочиняя небольшие стихотворения и музыкальные пьесы для домашних семейных праздников. Поэтому слова для будущей песни не заставили себя долго ждать.

В этот момент наша страна и её армия переживали то, что впоследствии Уинстон Черчилль в своих мемуарах назвал «чудом воскрешения и перевооружения России». После великого отступления в 1915

году наступил решающий перелом в 1916-м. Неумолимо сказывалось военно-техническое могущество, подготовленное кропотливой работой тыла и союзников. На вагонах проходивших через Рыбинск воинских эшелонов с сибирским пополнением бросались в глаза выведенные белой краской слова: «Даёшь Берлин!». Поступавшие в действующие войска ящики с артиллерийскими боеприпасами все были сплошь испещрены заводскими надписями, ласкающими взор любого офицера или солдата, кто познал снарядный голод на фронте: «Бей, не жалей!». Именно в атмосфере всеобщего подъёма, охватившего нашу страну в победном 1916 году, и родились удивительные строчки, ставшие знаменитой песней.

Впервые она прозвучала тёплым майским днём в исполнении хора музыкантов оркестра Рыбинского гарнизона перед отправкой на фронт маршевых пополнений, подготовленных в местных 87-м и 209-м запасных полках. Подобно прометеевым искрам, путешествуя в записных книжках ротных командиров, долетела песня к тем, кому она, собственно, и предназначалась, – офицерам и солдатам действующей армии. Там, на линии огня, «Священная война» в том числе прозвучала набатом Брусиловского наступления, переломившего ход войны в пользу России. Но вскоре пришли иные времена. Молох Гражданской войны обошёл стороной «русского гугенота» и его домочадцев. В этот период его фамилия претерпела изменения, лишившись дворянской приставки «де». С ней в СССР стало жить небезопасно. Как, впрочем, и прилюдно вспоминать о недавнем прошлом. Последние дни жизни Боде провел в посёлке Кротово, под Москвой. После прихода в 1933 году к власти в Германии Гитлера дочь учителя Зинаида вспоминала: «Отец стал говорить о неизбежности войны с Германией и что его песня «Священная война» может ещё пригодиться». Старый учитель сразу же понял то, что не дано было уразуметь многим сильным мира сего, пытавшимся «умиротворить» Гитлера.

Боде стал переписываться со сталинским любимцем, поэтом-песенником В. Лебедевым-Кумачом, которого считал «большим патриотом». Ему же в 1937году он послал ноты и текст своей песни. Но ответа старый учитель так и не дождался, тихо отойдя к Богу в 1939 году. А в июне 1941 года прозвучала из всех радиоточек страны немного подправленная «Священная война». Всех слушавших её людей она приводила в какой-то божественный трепет. Кровь в жилах закипала…

«Священная война»

Музыка и слова А. де Боде.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой!

С германской силой тёмною,

С тевтонскою ордой.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна.

Идёт война народная,

Священная война.

Пойдём ломить всей силою,

Всем сердцем, всей душой

За землю нашу милую,

За русский край родной.

Не смеют крылья чёрные

Над Родиной летать,

Поля её просторные

Не смеет враг топтать!

Гнилой тевтонской нечисти

Загоним пулю в лоб,

Отребью человечества

Сколотим крепкий гроб.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой!

С германской силой тёмною

С тевтонскою ордой.

Александр Нетёсов.

(итого, с 21 по 29 ноября 1941 г. спасли 31 советского бойца – АВИ).

Вторая немецкая оккупация была более трагична. На территории зоопарка расположилась немецкая часть. Солдаты раскинули палатки, офицеры жили в служебных зданиях. И никто из фашистов даже не догадывался, что прямо перед их носом прячутся советские солдаты! При отступлении наших войск из Ростова не смогли выйти семь подрывников 56-ой армии, минировавшие подходы к городу. По воспоминаниям сотрудницы зоопарка Александры Егоровой, им удалось укрыться в турьей горке. Турья горка до сих пор существует в своем первоначальном виде. Она похожа на блиндаж — там, в каменном погребе, и жили несколько месяцев наши солдаты. Александра Егорова помнила лишь одну фамилию — Федорчук и то, что двое солдат были из Новочеркасска. Выжили эти люди благодаря сотрудницам зоопарка, которые каждый день приносили им воду и еду. Так длилось долгих восемь месяцев. И никто не выдал врагам тайну турьей горки!

В центре возвышаются турьи горки. На протяжении восьми месяцев в них прятались несколько сапёров, они не успели покинуть город перед тем, как туда вошли немцы.- Немцы были на всей территории зоопарка. Солдаты размещались в палатках, а офицеры заняли все служебные помещения. Сотрудницы, делая вид, что идут кормить козлов, под кормом проносили еду для солдат. Зимой также им передали тёплые вещи. Когда наши войска уже подходили к Ростову, они попросили острый нож, чтобы сбрить бороды. После чего ушли к своим.

В Турьей горке, которая сохранилась в своём первоначальном виде, в годы Великой Отечественной войны восемь месяцев оккупации прятались пятеро красноармейцев. Это были сапёры, которые не успели покинуть город перед тем, как туда вошли немцы. Сотрудники зоопарка, рискуя своей жизнью, все восемь месяцев приносили им воду и еду, засыпав её зерном, которым кормили животных. Зимой им передавали тёплые вещи.

Семеро саперов, получив задание заминировать и уничтожить железнодорожный мост, взорвали его прями у немцев под носом. Отступая, они вышли на территорию зоопарка, где от работников узнали, что немцы уже в городе и лучше им остаться пока здесь, а там может и выбьют врага из города быстро, как было в 41-м… Ожидание растянулось на долгие месяцы.

С июля 1942 года в период немецкой оккупации Ростова в них (Турьи горки) спасались восемь советских солдат.

(неясно, сколько всего: восемь, семь, пять или несколько???)

О зенитчиках:

Когда советская армия освободила Ростов, на территории зоопарка, в районе носорожника, расположился блиндаж наших зенитчиков. По воспоминаниям очевидцев, это была довольно крупная огневая точка — одновременно в ней могли находиться примерно 100 солдат. Зенитчики защищали Ростов от налетов вражеских самолетов. Место было выбрано не случайно: блиндаж надежно укрывали кроны двух огромных тополей. Это были могучие деревья — в обхват их стволы был больше четырех метров. Однажды зенитчики подбили немецкий самолет. Падая, он зацепился за крону тополя и сломал дерево. Каким-то чудом летчикам удалось остаться в живых. Убегая от преследования, фашисты отстреливались из автоматов. Очевидцы рассказывают, что один из них добежал до соседних с зоопарком домов. На порожке стоял подросток Василий Чеботарев. Он погиб от фашисткой пули…

Под деревьями находились наши артиллеристы. Они сбили немецкий самолёт. Падая, машина снесла дерево, но лётчики остались живы и попытались бежать. Отстреливаясь, они направились в сторону дома, где жили сотрудники зоопарка. В этот момент на крыльцо вышел сын одного из сотрудников. Подросток погиб от немецкой пули.

Состав Ростовсого корпусного района ПВО на 1 июля 1943 года: 485 зенитный артиллерийский полк 1079 зенитный артиллерийский полк 1080 зенитный артиллерийский полк 1563 зенитный артиллерийский полк 1564 зенитный артиллерийский полк

(15 дивизионов в ЗЕНАПах, плюс еще 11 отдельных дивизионов): 18 отд. зенитный артиллерийский дивизион 82 отд. зенитный артиллерийский дивизион 188 отд. зенитный артиллерийский дивизион 189 отд. зенитный артиллерийский дивизион 266 отд. зенитный артиллерийский дивизион 267 отд. зенитный артиллерийский дивизион 297 отд. зенитный артиллерийский дивизион 299 отд. зенитный артиллерийский дивизион 303 отд. зенитный артиллерийский дивизион 383 отд. зенитный артиллерийский дивизион 419 отд. зенитный артиллерийский дивизион

И еще пять зенитных батальонов: 5 зенитный пулеметный полк 16 зенитный пулеметный батальон 162 зенитный пулеметный батальон.

(Какая из этих частей занимала ОП в зоопарке, сейчас выясняю. АВИ)

24 марта 2020 г

Однако надо признать, впервые в нашей стране подобный способ идентификации личности убитых и раненых офицеров и солдат был апробирован ещё в Русской императорской армии. Хотя справедливости ради отмечу, приоритет в этом принадлежит воинству Германии, первым применившим личный опознавательный знак в виде небольшой металлической пластины овальной формы, носившийся с помощью шнурка на шее и предназначавшийся для установления личности убитых и раненых военнослужащих прусской армии. А дата его появления приходится на начало войны с Австрией в 1866 году. Жетон вызвал поначалу массовое негативное к себе отношение со стороны немецких солдат, которые называли его «вестником смерти».

В Русской императорской армии личные знаки военнослужащих появились в самом начале XX века. Хотя имеется вполне правдоподобная неофициальная версия их более раннего происхождения, относящаяся к эпохе Русско-турецкой войны 1877 – 1878 годов и Туркестанских походов начала 80-х годов XIX века. По крайней мере, в ряде полковых хроник, в частности, в «Истории лейб-гвардии Егерского полка за 10 лет. 1796 – 1896 гг.», изданной в 1896 году, они впервые упоминаются как «смертные жетоны», носившиеся в период боевых действий с помощью шнурка на шее. На них выбивались цифровые и буквенные обозначения полка, батальона и роты, а также личные номера их владельцев. Предназначение вполне очевидное – «для опознания убитых и раненых». Отсюда такое малопривлекательное название.

О том же можно найти упоминание в полковых хрониках частей Кавказского военного округа, в частности, в истории 80-го пехотного Кабардинского полка и памятках под общим названием «Описание боевой жизни в минувшую войну 1877 – 1878 гг.», относящихся к боевой биографии 44-го драгунского Нижегородского и 155-го пехотного Кубинских полков. Здесь, в Кавказских частях, традиционно к судьбам военнослужащих на полях сражений относились с должным вниманием. Отсутствие любой о них информации с места боёв позорным пятном ложилось на весь воинский коллектив. Поэтому вполне логичным и объяснимым выглядели сообщения полковых хроник о появлении невиданных до сей поры таких новшеств, как «смертные жетоны».

Кавказские военачальники попросту не отказали себе в праве иметь достоверные сведения относительно своих подчинённых, отправлявшихся порой в самое пекло боевых действий. Тем более что неприятельская сторона, турки или горцы, зачастую так изуверски кромсали тела павших солдат и офицеров, что опознать их было очень трудно.

К сожалению, документальных подробностей на этот счёт в отечественных архивах до сих пор не найдено, кроме разве что вышеуказанных полковых хроник. В связи с этим ряд современных российских исследователей данного вопроса поспешили назвать эти сведения не чем иным, как красивыми легендами позднего изготовления. Позволю не согласиться с подобным утверждением. На мой взгляд, какая-то часть фактов из боевых биографий воинских частей, где фигурируют «смертные жетоны», соответствует исторической истине и имеет под собой реальную подоплёку.

Осмелюсь предположить, что это была прежде всего частная инициатива отдельных командиров полков, поддержанная полковыми офицерскими собраниями. Действовала она лишь на период боевых действий, в которых они принимали непосредственное участие. Менталитет противной стороны и характеристика театра боевых действий сыграли в этом не последнюю роль.

Официальной датой рождения «смертных жетонов» считается 14 сентября 1902 года – день, когда император Николай II утвердил проект нового единого Устава внутренней службы. Дело в том, что до того дня в русской армии действовали аналогичные военно-нормативные документы отдельно для пехоты и кавалерии, а у артиллеристов их вообще не имелось. В самом начале XX века Главный штаб военного ведомства взялся восполнить этот пробел. Вот тогда и выплыла на поверхность идея, озвученная командующими войсками округов о необходимости единого документа, регламентирующего ежедневный быт всех без исключения частей в пехоте, кавалерии и артиллерии.

Получив указание, комиссия означенного учреждения принялась в ноябре 1900 года за работу над положениями нового устава. Что примечательно, председателями данной группы экспертов, занимавшейся созданием столь важного документа, на разных этапах её деятельности были должностные лица с весьма неблагозвучными, с точки зрения воинской дисциплины, фамилиями, а именно: генерал от инфантерии П.А. Разгильдеев и генерал-майор К.А. Ширма.

После утверждения царём проекта устава, документ направили в войска на апробирование. После тщательной обкатки и практического применения в воинских частях его ещё раз откорректировала всё та же комиссия Главного штаба в 1909 году. В окончательном варианте он был утверждён 27 марта 1910 года.

Экспертам военного ведомства Российской империи удалось создать настолько добротный документ, что многие его положения перекочевали в

советские военно-нормативные документы и с некоторыми изменениями дошли до наших дней.

Одним из новшеств предлагаемого к обсуждению в войсках нового Устава внутренней службы стал раздел, посвящённый «увольнению нижних чинов со двора и в отпуск». Согласно его положениям, для всех без исключения нижних чинов русской армии впервые вводились личные номера, которые присваивались им на всё время прохождения службы в конкретной роте, эскадроне или батарее. В случае перевода военнослужащего в другую часть личный номер у него изымался, а на новом месте взамен выдавался другой, свободный на тот момент.

Авторы-составители в «Объяснительной записке к проекту Устава образца 1902 года» пояснили, для чего это делается: «В настоящее время на казённых и собственных вещах нижних чинов делается надпись с фамилиями владельцев: такой способ отличия вещей с большим удобством заменяется постановкой номеров. Кроме клеймения вещей нижних чинов, номера облегчают в военное время определение личности убитых и тяжелораненых, так как номер, положенный краской, лучше будет сохраняться, чем имя и фамилия, подписанные часто неразборчиво и выцветающими чернилами. Введение номеров дало возможность установить особые увольняемые знаки, упрощающие контроль над нижними чинами, находящимися вне казарм».

Как видно из «Объяснительной записки», авторы-составители приготовили своему детищу большее будущее, нежели простой учёт солдат. Но в войсках поначалу ухватились лишь за эту возможность. Причём данное новшество касалось военнослужащих, отсутствовавших в части до вечерней поверки. Прочим как прежде выдавались на руки увольнительные записки или отпускные билеты.

Нижние чины перед тем, как покинуть территорию воинской части, являлись к дежурному по роте, эскадрону или батарее, который после осмотра выдавал им увольнительные знаки. При возвращении процедура повторялась в обратной последовательности.

Все личные знаки, согласно списочному составу части, хранились «в висячих шкапчиках за стеклом или сеткою для удобства проверки наличного состава нижних чинов в казармах и вне казарм». Ключи от них находились «у дежурного по роте (эскадрону, батарее или команде)». В уставе было представлено описание увольнительного знака, который представлял собой металлическую пластину произвольной формы размерами не превышающими 4,5 – 6,5 см. На знаке выбивались буквами и цифрами: номер роты (эскадрона, батареи или команды), номер и название части и, конечно же, личный номер его владельца. Там же были представлены в графическом виде его примерные образцы: восьмиугольный и круглый.

Большинство дошедших до нас личных знаков таковыми и выглядели (преобладали круглые). Но так как их форма не регламентировалась, то каждый командир части изгалялся как мог, порой давал волю собственной фантазии. Иногда жетоны представляли собой чуть ли не точную копию полковых нагрудных знаков. Поэтому некоторые солдатские щёголи носили их в увольнении на мундирах вместо «полковиков» или наравне с ними. И даже снимались в таком виде на «дембельские» фото.

Особенно это ярко проявилось в период военного ренессанса, межвоенные годы – с 1906-го по 1914-й. То бы-ло время небывалого военно-экономического подъёма в стране и расцвета патриотического духа в русской армии. В 1912 году, во время празднования 100-летия Отечественной войны 1812 года и Бородинского сражения, почти каждая воинская часть обзавелась полным набором собственной атрибутики, в которую входили: полковые песни, хроники, изготовленные по спецзаказу нагрудные и личные знаки. В этот период русскую армию просто захлестнула волна юбилейных торжеств, когда многие воинские части отметили вдобавок юбилей своей армейской жизни.

Более всего хлопот тогда выпало на долю личного состава 13-го лейб-гренадёрского Эриванского полка из Кавказского военного округа, старейшего во всей русской армии. Ему 27 июня (10 июля) 1912 года исполнилось 270 лет…

Но вот грянула Первая мировая война, и на эти красивые побрякушки уже глянули несколько с другой стороны. В начальный, манёвренный, период боевых действий личные знаки заменили собой уже упоминавшиеся «смертные жетоны». Но и здесь это стало следствием частной инициативы отдельных военачальников. Отсутствие официально утверждённых «смертных жетонов» в условиях театра военных действий способствовало появлению в частях его заменителей собственного изготовления.

Окончательно точку в этом вопросе поставил император Николай II, который 17 января 1917 года подписал указ о введении специального шейного знака для опознания убитых и раненых, а также для учёта георгиевских наград нижних чинов. Он представлял собой медальон, составленный из двух половинок, в который вкладывалась пергаментная бумага с данными военнослужащего. В неё заносились: звание, имя, фамилия, год и место рождения, дата призыва, сословие, вероисповедание, номер роты (эскадрона или батареи), номер и название полка, дивизиона или артиллерийской бригады и имеющиеся георгиевские награды.

Сам именной знак имел небольшие размеры, как и его предшественник, 3,3см х 5 см, изготовлялся из жести и носился под мундиром на шнурке. К сожалению, его массовому внедрению в действующую армию помешали известные революционные события в феврале – ноябре 1917 года.